– Рамаль Хатун, вот ты где. Повелитель тебе подарки прислал! – запела она издалека, расплываясь в улыбке.
Я уставилась на нее испуганным взглядом и прижала указательный палец поперек рта.
– Тише ты, Арзу-калфа, еще госпожа услышит! Уносите это отсюда скорее, пока беды не случилось!
Радость от получения подарков осела где-то глубоко в душе, опасаясь проявить себя какой-нибудь мало-мальски бурной реакцией. Сейчас мне было совсем не до этого.
– Так я и пришла за тобой, чтобы сказать, что мы отнесем все это в новые покои гёзде.
– Какой еще гёзде? – спросила я, недоуменно сморщив лоб.
– Твои покои, глупая! Падишах велел выделить тебе отдельные комнаты, потому как ты теперь гёзде – та, которая провела ночь с повелителем. Ты больше не должна прислуживать Дэрье Хатун.
Несмотря на шикарную новость, лицо мое оставалось хмурым. Я смотрела на калфу печальными глазами и раздумывала, что теперь делать.
– Ты не радуешься, Рамаль Хатун? – спросила она меня, удивленно вскинув бровь.
– Да чему ж тут радоваться, Арзу-калфа? Дэрья Хатун как прознает – убийц ко мне подошлет. Не видать мне покоя, особенно теперь!
– Ну узнает, ну побесится, а ты умнее будь – пережди спокойно бурю, дождись, пока она в старый дворец в Казвине уедет. Валиде уже приказала, а шах Джахан одобрил это решение.
– Никуда она теперь не поедет, Арзу-калфа, – сказала я дрожащим от слез голосом, – беременна она!
Калфа вытаращилась на меня, точно я с луны свалилась. Ее мягкое лицо напряглось, на лбу пролегла глубокая складка, а уголки рта стали нервно подергиваться.
– Что такое ты говоришь? Если ты лжешь – выпорют тебя да отправят в пустыню на съедение гиенам!
– Рада бы лгать, да своими ушами только что слышала! Дэрья Хатун приказала мне раздать в гареме золото и угостить всех шербетом в честь такого события!
Девушка на минуту задумалась. В ее умных глазах читалась тяжелая мыслительная работа.
– Так, – она развернулась к евнухам и хлопнула в ладоши, – несите это в комнату Рамаль Хатун да приготовьте там все для переезда. А ты, – она обернулась ко мне, – иди к Зулейке в лазарет и ни о чем не думай. Я сообщу новость хазнедар, а та валиде скажет. Вполне возможно, Дэрья Хатун лжет. Валиде захочет подтверждения и пришлет к ней личного лекаря, чтобы не было обмана. Тогда и видно будет. Все образуется, иншааллах!
Я кивнула и поспешила к подруге. Запутавшись в сетях хитрой игры бывшей фаворитки, я совсем забыла о маленьком алом мешочке в кармане своей рубахи. Начальник шахской охраны в качестве союзника мне совсем не помешает. Пора выяснить, с чего вдруг он передает ей подарки.
В лазарете было тихо. Тишину нарушали только всплески воды в большом медном чане, в котором молчаливая лекарша, уже знакомая мне по осмотру в хамаме, стирала использованные бинты, и треск пламени факелов. Мой нос уловил едкие запахи мыла, горчицы и чеснока.
Лерка лежала на узкой кровати с перевязанной лодыжкой и откровенно скучала, рассматривая деревянный потолок. На ее лице запечатлелось какое-то странное, мечтательное выражение, которое я впервые увидела в момент нашего первого разговора в ее комнате. В тот раз причиной был красавец Первиз-бей.
– Зулейка, – я тихо позвала ее, не решаясь назвать подругу привычным именем в присутствии посторонней.
– Лекси, дорогая! – она повернулась ко мне и тепло улыбнулась. – Наконец-то! А то я тут с тоски умираю.
Я кивнула поднявшей голову лекарше и прошла к кровати «больной».
– Ну как все прошло? – Лерка схватила меня за запястье и резко села.
Ее нетерпение выдавали любопытные, горящие от возбуждения карие глаза, в которых отражались языки пламени.
– Я шлепнулась прямо у входа в зал, где проходил праздник, – ответила я ей с улыбкой, – наступила на развязавшуюся тесемку от шаровар.
Лерка как-то сразу погрустнела, натянув на свою умопомрачительную мордашку маску разочарования.
– Эх ты, дурында! – прошептала она, покачивая головой. – Зря я этот спектакль затеяла.
– А вот и не зря! – подмигнула я ей. – Все было!
Подруга недоверчиво сдвинула брови и исподлобья бросила на меня сомневающийся взгляд.
– Но как? – она развела руками.
– Он сам подошел, помог подняться и бросил мне под ноги шелковый платок! – затараторила я, внутренне загораясь от счастливых воспоминаний. – Я, как баран, стояла и не понимала, что это значит, пока евнух наш главный, Масуд-ага, не сказал, что таким образом он меня выбрал, в покои свои позвал!
– Вот это поворотик! – Лерка цокнула языком и расплылась в довольной ухмылке. – Ну и как он? Горячий перчик?
Лекарша, все это время не обращавшая на нас внимания, замерла и смерила мою подругу осуждающим взглядом. Затем разложила на деревянной лавке выстиранные бинты и, подхватив таз с грязной водой, направилась к выходу, ворча что-то себе под нос.
Ее сухощавая фигура до сих пор наводила на меня ужас. Я еще не забыла ее палец в моем влагалище и жуткую «дезинфицирующую» мазь.
