– Что ты наделала? – воскликнула она, размахивая тряпкой и пытаясь сбить огонь.
Я незаметно завела руку ей за спину и поднесла пламя свечи к кончикам ее шикарных волос. Огонь с удовольствием принялся лизать ее длинные пряди, все ближе подбираясь к шее и голове. Но Элена настолько увлеклась тушением пожара, что не замечала смертельной опасности за спиной.
Я выждала несколько секунд и, убедившись, что волосы уже нельзя спасти, громко заголосила:
– Ты горишь, Элена! Горишь! Твои волосы!
Она в ужасе схватилась руками за голову и тут же отдернула их, почувствовав близость пламени.
– Помогите! – завизжала она и кинулась к закрытой двери.
Я вслед за ней подбежала к двери, накинула на ее сожженные волосы тряпку, потушив пламя, и мы в четыре руки начали колотить по двери.
Огонь тем временем уже практически полностью уничтожил окно, выпуская черные ядовитые клубы дыма.
– Нас заперли, Элена! – театрально верещала я, старательно изображая ужас. – Мне плохо! Мой ребенок! Я задыхаюсь! Нас хотят убить!
Услышав топот за дверью, я закатила глаза и плавно опустилась на пол, изобразив обморок.
Через минуту дверь с треском распахнулась, и в комнату влетели Первиз-бей, Масуд-ага, Арзу-калфа и несколько слуг.
– Госпожа! – надо мной склонилось испуганное лицо Масуд-аги. Я сделала вид, что прихожу в себя, – несколько раз приоткрыла и закрыла глаза и глубоко подышала.
– Масуд-ага, – просипела я, – кто спас меня?
– Арзу-калфа услышала ваши крики и позвала на помощь Первиз-бея и его бессмертных. О аллах! Как вы нас напугали!
– Вас нужно отнести в лазарет, госпожа! – сказал кападжи и аккуратно поднял меня на руки.
– Подожди, Первиз-бей! Моя подруга тоже пострадала, – я взглядом указала на Элену.
– Мои волосы, помогите! Мои волосы! – раздался истеричный вопль гречанки, которая тем временем бросилась к зеркалу и с ужасом рассматривала свое отражение. На ее голове вместо шикарных локонов теперь было что-то наподобие птичьего гнезда с обугленным пухом.
– Ничего не поделаешь, Элена, – с напускным сожалением заметила Арзу-калфа, – придется обрить на лысо, чтобы новые отросли.
Лицо девушки перекосилось от ярости, из глаз хлынули слезы.
– Брейте! – рявкнула она. – Я покрою голову платком и все равно пойду к повелителю!
– Но если он отвергнет тебя – ты отправишься в ссылку, – возразила ей Арзу-калфа, – не лучше ли подождать, пока волосы отрастут и попытать счастья вновь?
– Я сказала, брейте! – комнату заполнил ее громкий визг.
– Как скажешь, – равнодушно ответила Арзу-калфа и, обернувшись, подмигнула мне.
Я кивнула Первиз-бею и он вынес меня в коридор.
– Пока ничего не говори повелителю о пожаре. Пусть эта безумная идет к нему лысой. Доложи мне, чем дело кончится, – сказала я ему, когда он уложил меня на кровать в лазарете.
– Как прикажете, госпожа, – он поклонился и вышел, оставив меня наедине с лекаршей.
Я прикрыла глаза и позволила ловким рукам целительницы ощупывать мое тело в поисках травм и ссадин. Ее манипуляции были настолько приятными, что я расслабилась и уснула.
Меня разбудило легкое касание чьей-то горячей руки к моему плечу. Открыв глаза, я увидела смеющееся лицо кападжи.
– Отправил, – с довольной улыбкой сказал он, а я расслабленно выдохнула.
Тем приятнее будет Дэрье Хатун и Фатьме коротать вечера в ссылке. Две головы хорошо, а втроем веселей. Мне будет не хватать тебя, ясноокая гречанка, мечтавшая стать султаншей.
Прошло уже около часа с того момента, как Первиз-бей отправился к повелителю с докладом о неприятном происшествии, и я начала нервничать. Прикинув, сколько понадобится времени на то, чтобы дойти до шахских покоев, подождать под дверью, доложить, и на обратный путь, – выходило, что Джахан должен был прилететь ко мне на крыльях любви уже десять минут назад, а его и Первиза все не было.
Со скучающим видом я валялась на «больничной койке», рассматривая причудливые тени на полу, которые отбрасывала деревянная оконная решетка.
Мой нос свыкся с тяжелыми, щиплющими нос запахами лечебных трав и специй, из которых приятные нотки в эту ароматную какофонию добавлял только чабрец.
Осматривавшая меня лекарша, под воздействием моего убийственного взгляда «а ну, говори правду, зараза!», призналась, что моему здоровью и здоровью ребенка ничего не угрожает и что строгий запрет на визиты к падишаху продиктован исключительно приказами валиде. Кто бы сомневался?
Я пригрозила ей падением с лестницы или другим «несчастным случаем», если она не доложит падишаху о моем истинном состоянии, но посулила безбедную жизнь, правда, вдали от дворца, если она мне поможет.
Бедняге пришлось согласиться. И теперь она с не меньшим трепетом ожидала его визита, понимая, что попадает под перекрестный огонь артиллерии двух враждующих сторон – моей и шахской маман.
