— Так, наверное, Ганнибалка твой казну и нарезал! — Выступил вперёд Меншиков. — а таперича выворачивается на мнимых ефиопов. Предупреждал я тебя, хер Питер, насчёт твоих асмодеев, а ты не верил! Собакою меня ишо называл!.. Точно говорю, мин херц, Ганнибал казну обчистил! А деньги с Занзибалом в Ипонию сплавил! Тю-тю, мин херц, таперича наши денежки!
— Но-но, собака! — Крикнул царь, — Наши денежки! Тут твово ничего нету! Тут все моё!
— Какая разница! Я ж не об ентом, мин херц. Я ж об отечестве пекусь. Вели, сей момент Ганнибала схватить, пока и ентот в Ипонию, к свиньям не утёк! Слышь, Ушаков, — обернулся он, — беги со товарищи вязать Ганнибала живее!
— К—у—уда! — царь покраснел. — Закрой, Алексашка рот, — воняет! Ты что, жопа, раскомандовался?! Иль мнишь чего о себе?! Ну-ка иди сюда — я тебя палкой стукну!
Меншиков спрятался за спины:
— За что, мин херц обижаешься? — крикнул оттуда он, — Я ж как лучше хотел. Для тебя ж стараюсь!
— Эй, Ушаков! — Сказал Пётр. — Позови сюда Ганнибала. Токмо не говори за какой надобностию.
Скоро пришёл Ганнибал.
— Звали, государь?
Пётр оглядел его с ног до головы.
— Ну-ка расскажи всем, Ганнибалка, ишо раз, кого ты сегодня ночью во дворце видел?
— Дык я и говорю, видел сегодня ночью земляка-ефиопа с шерстяным носком в руке.
— Ты поподробнее расскажи — какой он был?
— Знамо какой, — брюнет, навроде нас с Занзибалом. Носок в руке держал шерстяной.
— Такой? — Ромодановский вытащил из кармана носок и показал Ганнибалу.
— Он. — подтвердил Ганнибал. — Так вы что, Федор Юрьевич, тоже негра зрили?
— Угу…— тот запихал носок обратно в карман.
— Что, князь-кесарь, — погляди внимательно — не похож ли Ганнибал на твоего давешнего черта?
— Да нет, государь, я того хорошо запомнил. На всю жизнь. — Он потёр шишку, — у того рога на голове были. И морда раза в полтора толще. И ростом с Меншикова.
— Чего ты все на меня киваешь?! — Крикнул из-за спин Меншиков. — Чуть что — Меншиков. Ты лучше скажи, может ентот черт на Занзибала похожий был?
— А че тут говорить? Ганнибал с Занзибалом на одно лицо. А черт совсем другой.
— Что случилось-то? — Спросил Ганнибал.
— Нынче ночью, — ответил царь, — какой-то черт снял с Ромодановского носок с ключом и казну государственную обчистил.
— Ну и дела! — Присвистнул Ганибал. — Выходит, это я ночью на лихоимца наткнулся? Знал бы я наперёд — что енто вор, ему б от меня не уйтить!
— Брешет он, мин херц! — Заорал Меншиков. — Энто они, ефиопы, казну обчистили! Сердцем чую! Хватай его, мин херц! Говорил я про заговор ефиопов! Мыслю я, что ихний сообщник во дворце обретается! Вели, мин херц, облаву учинить, а Ганнибала в колодки и пытать нещадно!
— Ах ты гадина! — Охнул Ганнибал. — Это я-то вор?! Это я-то у мово государя казну спёр? — Он набросился на Меншикова, и, повалив на пол, стал тузить кулаками. — Получай, гундосый! Давно ты уже напрашиваешься!
Ушаков со товарищи с трудом растащили их по углам.
— Ну что, Алексашка, допрыгался? — сказал царь. — Не будешь впредь людей оговаривать, не разобравшись.
По этому делу было учинено следствие, которое, правду сказать, так ничем и не закончилось. Никакого ефиопа во дворце, обаружено не было. Да и носок князя-кесаря бесследно пропал. В дверь государственной казны врезали новый замок.
Прошло ещё два года.
Однажды секретной почтой в Петербург пришло шифрованное письмо из Америки от Занзибала. Письмо это, однако, по русской безалаберности было доставлено не по адресу. Оно долго гуляло по рукам и попало наконец к князю Меншикову. Меншиков расшифровал его. В письме говорилось вот что:
