Пять дней назад – на Канарах, где была последняя стоянка перед долгим плаванием через океан – мы с испанцем как раз и замерили широту по Веге. По сравнению с координатной сеткой карты – нашей современной, конечно – меньше, чем на полградуса нагребались. Сам замер, правда, на практике потруднее оказался, чем я рассчитывал. Хрен его знает, из-за чего, но в это время Вега, оказывается, всё-же меньшую часть суток видна, и прямого замера двух противоположных точек эллипса не получается. Пришлось хитрожопить и маяться бессонницей, замеряя её угловые высоты через час, дабы построить по точкам достаточно длинную для последующего нахождения центра дугу. Но справились и методику на будущее отработали.
На тех Канарах и оторвались хорошенько – от всей души, попировав до отвала и нагулявшись напоследок по бабам. К счастью, не весь архипелаг дикими гуанчами населён – два ближайших к материку острова давно уж финикийцами колонизованы и обжиты. Гуанчей их предки там то ли зачистили, то ли ассимилировали, хрен их знает, да и не столь важно. Главное – нормальные финикийские острова. Глухая дыра, конечно – даже по сравнению с Гадесом, не говоря уже о Карфагене, но где-то на уровне дальних западноафриканских колоний. Такая же древняя финикийская архаика без малейших признаков эллинизации, какой давно уже не встретишь в развитых городах на перекрёстках оживлённых торговых путей. Сами финикийцы тамошние – это что-то с чем-то, ещё склочнее карфагенских. Прямо как евреи в натуре – не рафинированная городская интеллигенция, а кондовое местечковое хамьё, и хвала богам, что жить с ними бок о бок нам не нужно. Когда речь об их барыше, их цена тебя устраивает, и ты платишь звонкой монетой – их будто подменяют, и дело с ними иметь можно. Цены же, как и всегда в глухом захолустье, просто смешные, так что торговаться и смысла особого нет. Вино хорошее, свежей жратвы от пуза, баб симпатичных тоже хватает. С бабами там, правда, строго – в смысле, с порядочными, и насчёт этого Акобал нас и новичков в экипаже предупредил особо. Но какой же финикийский город без шлюх-профессионалок, которые всегда к услугам страждущей матросни? И какой же финикийский город без храма Астарты с её элитными шлюхами-жрицами? А цены там ведь на всё смешные, в том числе и на это дело, так что нам с Хренио и Велтуром даже визит к самым элитным храмовым красоткам – на порядок дороже, чем портовые – вполне по карману оказался. На других же островах, всё ещё гуанчами населённых, даже не останавливались. Васькин, проводивший как-то раз один из своих отпусков на Тенерифе, предложил было высадиться на нём – наломать обсидиана, которого там целые глыбы, а местами – и скалы. На Больших Антилах его ведь нет, верно? Значит – цениться должен. Кремень и обсидиан – лучшие материалы для каменных орудий, и для живущих в каменном веке туземцев должны быть желаннейшим товаром. Но Акобал – после того, как отсмеялся – объяснил нам, что гуанчи свирепы и неприветливы к чужеземцам, и без сильного вооружённого до зубов отряда высаживаться на их островах – чистейшее безумие. Тем более – ради какого-то обсидиана. Вот будь те глыбы золотыми или хотя бы уж серебряными – тогда другое дело. Проплывая мимо третьего острова – всё ещё населенной гуанчами Гран-Канарии, мы убедились в правоте моряка – высыпавшие при виде наших кораблей на берег туземцы грозили нам копьями и пращами, и в их действиях на случай нашей высадки сомневаться не приходилось. И учитывая, каковы здешние финикийцы, я этим почему-то ни разу не удивлён…
Сейчас, спустя несколько дней после оставления за кормой последнего из Канарских островов, вглядываясь в безбрежные просторы Атлантики, все уже не без ностальгии вспоминали даже Канары. Финикийские, конечно, а не гуанчей. Особенно Велтур с его юношеской гиперсексуальностью. Арунтий ведь ему на совершеннолетие не только крутой меч, но и весьма смазливую наложницу подарил, и парень, конечно, успел уже войти во вкус по этой части. Да только остались дома и стальной карфагенский меч, и жаркая податливая красавица. Меч тот с собой брать я ему отсоветовал, порекомендовав прихватить вместо него наш бронзовый. И не заржавеет от морской сырости, и компас не нагребёт. А наложницу ему отец велел дома оставить. Античный мир патриархален, и отцовская власть в нём – далеко не чистая формальность и уж всяко не пустой звук. По сравнению с той его наложницей – как и по сравнению с моей Софонибой – даже те элитнейшие жрицы Астарты из оставленного нами неделю назад захолустного канарского городишки выглядели не слишком презентабельно, но на нынешнем безрыбье посреди океана шурин тоскует уже и по ним.
– Не понимаю я отца! Неужели он думает, что я на ложе с красивой рабыней забуду о важных делах? Вот ещё! Разве для этого я просился в это плавание? Наоборот – не имея под рукой своей женщины, я то и дело буду пялиться на всякую встречную и думать о том, как бы мне с ней… Как ты это называешь? Потолкаться?
– Ага, перепихнуться.
– Ну и зачем это нужно? Почему отец не понимает таких простых вещей?
