«Раскрытая тайна — уже не тайна, и о ней не спорят, — размышлял вице-адмирал А. И. Сорокин. — Естественно, что и в дискуссии о причинах гибели линкора «Императрица Мария» могут быть различные точки зрения, различные версии. Любая из них плодотворна, если помогает нам приближаться к истине, к разгадке.
В данном случае мы имеем дело с двумя прямо противоположными версиями. Автор одной из них — писатель-маринист Анатолий Елкин, пожалуй, впервые собрал воедино все прямые и косвенные доказательства того, что катастрофа на «Марии» — следствие диверсии. Автор второй — инженер-капитан 1-го ранга Н. Залесский считает взрыв следствием небрежности…
Рассмотрим «возражения» Н. Залесского, заметив сразу, что «возражения» эти не коснулись основных документов, о которых речь идет в повести А. Елкина.
Н. Залесский считает, что находка в Кенигсберге «еще ничего не доказывает» на том основании, что фото взрыва «Марии» были сделаны русскими фотографами, а в Германию эти документы могли попасть в 1918 году, когда немцы оккупировали Севастополь и получили доступ к материалам штаба Черноморского флота.
Во-первых, такое предположение — не доказательство. Во-вторых, позволю себе сослаться на такое свидетельство:
«Гибель «Императрицы Марии» от германской диверсии — не предположение, а вполне обоснованный факт. Подтверждением этого может служить, в частности, следующий случай. Однажды в Военно-морской музей явился неизвестный морской офицер и предложил коллекцию снимков «Императрицы Марии», произведенных в момент гибели корабля.
Подобную серию снимков могли сделать лишь люди, знавшие день и час замышлявшейся диверсии…» (см.:
Есть и другие свидетельства такого рода, так что здесь Н. Залесский ничего не опроверг.
Второе, более существенное, — ссылка Н. Залесского на статью бывшего старшего офицера «Марии» Городысского, опубликованную в 1928 году в эмиграции, в Праге. Что же — это мнение одного Городысского, фигуры, кстати, еще совсем неизученной. То, что появлялось в белоэмигрантской печати, нередко исходило из мотивов, весьма далеких от установления истины.
Но если и признать свидетельство Городысского «чистым» фактом его, Городысского, мнения, то является ли это «решающим» доказательством? Конечно, нет!..
К размышлениям А. Елкина следует добавить здесь и мнение, высказанное в работе С. Я. Штрайха «Академик Алексей Николаевич Крылов». Здесь говорится:
«…Подозрение на злой умысел обосновывается существенными отступлениями на погибшем линкоре от требований устава по отношению к доступу в крюйт-камеры. Это объясняется халатностью, небрежным отношением некоторых представителей командования к порученному им дорогостоящему кораблю. При таких условиях создалась сравнительно легкая возможность осуществления злого умысла» (с. 163).
Спрашивается, почему выводы академика А. Н. Крылова, основанные на опросе всех свидетелей катастрофы на «Марии», исследовании всех материалов этого дела, нам должны казаться менее убедительными, чем мнение одного Городысского?..
Материалы об участии немецкой агентуры во взрыве «Императрицы Марии» и о связи с этой акцией окружения Распутина приведены в работе П. Мягкова «Германская военно-морская агентурная служба в мировой войне» и в десятках других исследований.
Кроме «прямых» любое следствие знает еще и систему «косвенных» доказательств. Думается, А. Елкин собрал подавляющее большинство из них…
Значит ли это, что в исследовании тайны «Императрицы Марии» поставлена последняя точка? Конечно, нет! Окончательные выводы, возможно, придут с находкой новых материалов…»
