Арбитр полностью

Прижав ладони к её вискам, я завёл мерный речитатив заклинания, ощущая, как проносятся в её голове цепочки пережитых событий. Одно тянуло за собой другое, приводя к картинам, от которых хотелось закрыться щитом.

Это была вторая причина, почему Арбитры не спешат использовать это заклинание. Чтобы избавить жертву от груза перенесённых кошмаров, вначале следует найти их всех, очертить границы и пропустить их через себя.

Я дёргал головой, сцепив зубы до хруста, а перед глазами вставали даже не злые, а безразличные… безучастные лица. Их не трогало ни то, что они видели, ни то, что они совершали. То, что делает нас людьми, эмпатия, способность примерить на себя чужую боль и чужие эмоции, сломалось в них. Исчезло навсегда.

Я ощутил кровь на языке. Мотнул головой. Усилил поток маны.

Леся вдохнула, глубоко и сонно, после чего опрокинулась на спину на кровать. Я же отшатнулся, падая на заляпанный ковролин, упёрся одной рукой в пол и провёл ладонью по лицу, пытаясь соскрести всю эту ментальную грязь.

В груди зарождалась холодная, сфокусированная ярость. За то, что они сделали с моей сестрой, я уничтожу всё, к чему приложил руку Ахмед. Всё, что ему дорого. Всё, что для него имеет смысл. Когда я закончу, от него не останется ни доброго имени, ни памяти.

Лишь обугленные руины.

Медленно выдохнув, я поднялся и устроил сестру поудобнее. Накрыл одеялом и приглушил свет. Сам же пошёл в душ, стремясь убрать все следы сегодняшней ночи.

Кипящая вода стекала по раскрасневшейся коже тёмными ручейками. Грязь наносная уходила. Грязь, въевшуюся в душу, одноразовая мочалка не брала.

Одевшись в чистое, я лёг на соседнюю кровать, с тревогой смотря на сестру. Давно у меня так не болела душа за другого человека. Надеюсь, теперь она сможет жить дальше.

Спалось мне плохо, беспокойно, однако в какой-то момент я ощутил, как со спины меня обняли хрупкие руки. На границе яви и сна вначале принял их за прикосновение Седонии, но очень быстро осознал, что это Леся. Прижалась ко мне, спасаясь сама или спасая меня от кошмаров.

Больше в ту ночь тьма меня не тревожила.

Воспоминания лейтенантов Ахмеда, помимо всевозможной мерзости, содержали немало полезного. Среди прочего: имена и контакты нескольких людей, которые могли помочь решить проблему с документами. Скрупулёзную проверку такой паспорт не пройдёт, зато беглый досмотр — легко.

Позавтракав, вместе с сестрой мы отправились по нужному адресу. В теории она могла бы восстановить свой паспорт, его отобрали люди Гюрзы, но на это требовалось время. К тому же я не знал, не засветится ли она при попытке это сделать. Визитка Полковника Игнатьева не шла у меня из головы.

Магазин «Всё для живописи» встретил нас видами порядком захламлённого тесного помещения. Мольберты, краски, картины по номерам, кисточки — всё это было свалено на полу, за прилавком, на витрине и на стеллажах.

Из подсобки на звук зазвеневшего колокольчика, потягиваясь, вышел жилистый мужчина с редеющими волосами и бегающими глазками. Чем-то он напоминал крысу, а не человека. Отрывистые движения. Сгорбленная поза. Дёргающийся нос.

— Пикассо? — негромко спросил я. — Мы от Горелого.

В чужой памяти проглядывали обрывки давней истории. Этот мышастый товарищ отсидел по статье за мошенничество при попытке продать искусственно состаренную репродукцию картины знаменитого испанца как оригинал. За что и получил кличку.

— Да? Чего надо? — не очень вежливо спросил тот.

— Работа есть по твоему профилю.

Леся жалась у меня за спиной. Сегодня она держалась гораздо лучше, чем вчера, но всё ещё выглядела, как идеальная жертва. Такие вызывают у любого преступника жгучее желание воспользоваться чужой слабостью.

— Надо что? — вновь повторил Пикассо.

— Документы на двоих, — произнеся это, я вытащил скатанный рулон купюр и постучал им по прилавку.

При виде денег его поведение резко изменилось, будто рубильник переключили.

— Сейчас сделаем, — засуетился мужик. — Чего ж хорошим людям не помочь. Тем более от Александра Григорьевича. Я его очень уважаю. Очень! Пойдёмте!

В подсобке имелась лестница, спустившись по которой мы оказались в небольшой мастерской. Что-то среднее между фотостудией и уголком чертёжника.

Дальнейшее заняло не больше часа. Нас сфотографировали, уточнили в каком городе мы хотим родиться и где прописаться. Работал Пикассо шустро и аккуратно. Чувствовалась сноровка.

— Пусть ваша деваха наверху подождёт, — под конец заметил он, держа в руках два паспорта.

Кивнув сестре, я дождался, пока она выйдет, и вновь посмотрел на собеседника.

— Передайте Александру Григорьевичу, — заглядывая мне в глаза, протянул он, — что я получил крайне ценную для него наводку. По иконам. Он поймёт.

— Хорошо.

Осмотрев документы, я расплатился и уже направился к лестнице, когда меня догнал вопрос:

— А вас клубничка не интересует? У меня есть много настоящих шедевров для ценителей.

Поморщившись, я сделал ещё шаг, но Пикассо не унимался:

— Есть модели постарше, есть совсем молоденькие.

Я замер.