— О, как чувствовал. У меня отличный архив. Всё свежее, уникальное. Такого в интернете не найдёте.
Обернувшись, я уже другими глазами изучил задрипанный диван, камеру и лысеющую гниду.
— Фото? Видео? Что нуж… — он поймал мой взгляд и осёкся. — Мужик, ты чего? Стой. Погоди, ты не понял. Стой! СТОЙ! АААА!
Поднимаясь по лестнице, я вытирал руки ветошью и морщился. Не из жалости к Пикассо, а потому что снова не сдержался. Потому что мог наследить. Подставить сестру, если уж не себя. Она встретила меня испуганным взглядом.
— Всё в порядке, — твёрдо произнёс я, не дожидаясь вопроса.
— Где «в порядке», Матвей? — торопливо зачастила Леся. — Ты что с ним сделал? Почему⁈
— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь узнать ответы, — беря её под локоть, сказал я.
Сестра отстранилась и подавленно всхлипнула.
— Господи, что они с тобой сотворили?.. В этом твоём Ниаттисе.
Я замер, обдумывая её слова.
— Моя участь была легче, чем у тех девочек.
— Каких? — не поняла она.
Поймав её взгляд, я медленно проговорил:
— У него весь подвал забит дисками и альбомами. В каждом десятки страниц. В каждом десятки маленьких лиц, которые не понимают, что с ними делают и почему. Он не просто продавал их страдания. Он лично причинял их, — с каждым словом гнев во мне разгорался всё сильнее, — снимал их, создавал их! Понимаешь? Теперь понимаешь?
Леся прижала ладонь к лицу и отчаянно закивала.
— Прости… — выдохнула она.
Колокольчик вновь звякнул, и мы покинули это место.
Никитин толком не спал уже больше двух суток.
Вначале налёт на бордель. Почти десяток трупов. Потом резня на аэродроме и взорванный самолёт. Тел столько, что хватит забить фуру. Даже его крепкая психика, повидавшая много чего на своём веку, отшатнулась в омерзении, когда следователь нашёл кастрированное тело с выпущенными кишками.
И хотя обладатель этих самых кишок при жизни изрядно замарался, а иных у Ахмеда не имелось, всё же умер Крестовский Владимир Иванович плохо. Впрочем, не лучше Горевого Александра Григорьевича. Многочисленные переломы, сквозное колющее ранение, ставшее фатальным.
И всё же дюжина спасённых рабынь, едва не улетевших туда, откуда они бы никогда не вернулись, несколько примирила его с действительностью.
Никитин с одной стороны испытывал жгучее желание поймать психа, учинившего всё это, а с другой, не мог не осознавать, что методы преступника позволили вскрыть давно созревший фурункул.
С тех пор, как Полковник Игнатьев скурвился, стало очень сложно работать. Прямых доказательств у следователя не имелось, и всё же он чётко понимал, откуда дует ветер. Чьи мелкие сошки стали уходить от ответственности. Чья территория разрослась и стала покрывать почти половину столицы.
Несколько часов рваного сна, и очередной вызов. Убит один из людей Горелого. Мастер по подделке документов, но не только, как выяснилось при осмотре места преступления.
В подвале уже работали криминалисты, когда туда спустился Никитин. Щёлкал фотоаппарат, что в текущих обстоятельствах выглядело как злая шутка. Порошок-краситель устилал большинство поверхностей.
— Видел когда-нибудь такое? — спросил Гнедков и сделал очередной снимок. — У нас под носом Ганнибал, сука, Лектер.
Следователь скривился и не ответил.
Покойный Пикассо развалился на стуле, разбросав руки в стороны. Из его рта, как странный технологичный цветок, росла зеркалка. Явно дорогая камера, чей объектив скрывался глубоко в горле убитого.
— Хочешь ещё один факт в копилку дикой херни? — с усмешкой поинтересовался криминалист.
— Ты же всё равно расскажешь, — пожал плечами следователь.
— Экий ты сегодня нелюдим. Чё, хорошо выспался?
Никитин перевёл на него покрасневшие глаза. Синяки под ними залегали такие, что любой встречный сразу же хотел протянуть следователю подушку и одеяло.
— Ладно. Короче. Наш рыцарь вбил жмуру камеру в глотку.
— Ну? Это видно.
— Хреновидно! Одним ударом вбил. Задник камеры почти не повреждён. Сломал зубы, челюсти и трахею. Зеркалка у жмура в лёгких, млять! Длиннофокусный объектив целиком! — криминалист распалился не на шутку. — Ты можешь представить, какая сила для этого нужна? Я нет!
— Какая сила? — переспросил следователь. — Может, такая, чтобы самолёту блядские шасси на ходу отрубить⁈ Такой силы хватит⁈
Закончив кричать, Никитин медленно заморгал и оглядел комнату. На него пристально смотрели коллеги. Кто с пониманием, а кто с насмешкой. Потому что это дело выходило полным цугцвангом[1]. Его карьере в любом случае каюк. Даже если он поймает придурка с мечом, его вскоре выпрут в отставку. Слишком много жертв. Слишком резонансное дело. А не поймает, так тем более выгонят.
Развернувшись, следователь пошёл наверх, больше не сказав ни слова. Нашарив пачку сигарет в кармане, он выдернул её и беззвучно выругался. Хватка вышла слишком крепкой, и большинство раковых палочек сломалось, засыпав и руку, и картон табаком.
Кое-как выцепив одну, Никитин закурил и попытался успокоиться. Нужно было что-то решать. Потому что вечная игра в догонялки не поможет поймать преступника. Единственный шанс остановить его — действовать на опережение.
