Вот и Катя у меня постоянно с кем-нибудь, да общается. То со своей мамой, то с моей, а то и вовсе со своими тётками. Благо сама же им артефакты и продала. Так что ничего удивительного в том, что мать, будучи в столице, знает, что у внука, находящегося в Подмосковье, появились первые зубы.
— Прорезались, — кивнул я, вспомнив улыбку сына. — Теперь всё в рот тащит, чтобы на зуб попробовать.
— Этак не заметишь, как побежит, — улыбнулся отец, глядя на Платона, который сидя на ковре, пытался из деревянных кубиков построить то ли крепость, то ли замок.
Ужин прошёл в тёплой, домашней атмосфере — с шутками и воспоминаниями. Ольга рассказывала о предстоящей свадьбе. Федя смущался, стараясь держаться скромно, но видно было, что он уже чувствует себя своим за этим столом. Мать внимательно слушала сестру, изредка поглядывая на Платона, который увлечённо строил из кубиков «крепость», а потом заявил, что это «дворец для царя». А отец, не привыкший к такому сбору семьи, улыбался чаще обычного, будто сам удивлялся своему спокойствию.
Когда Платон, уставший от хлопот вечера, незаметно улизнул в соседнюю комнату и там уснул, слуги принялись убирать со стола, а отец положил руку мне на плечо:
— Иди со мной, Александр. Поговорим.
Мы прошли в его кабинет, который был обустроен в моей бывшей комнате.
Любопытно было видеть, как спальня преобразилась в рабочее пространство. Вместо кровати теперь стоял диван, покрытый гобеленом. Шифоньер отодвинули в угол, а рядом поставили книжный шкаф, до отказа забитый журналами, газетами и деловыми бумагами. Мой старый письменный стол исчез — его место занял добротный двухтумбовый стол, заваленный рукописями, черновиками и свежими номерами разных журналов.
Я уселся на диван, а папа, расположившись за столом, достал из тумбы хрустальный графин с янтарной жидкостью внутри и кивнул на два бокала, стоявших на столе:
— Будешь?
Судя по цвету, в графине был кальвадос, который мы в этом году выгнали у деда на винокурне.
Стоит отметить, что в прошлом году урожай яблок был так себе, а вот нынешней осенью их просто некуда было девать, как и в первый год моего появления в этом мире. Нетрудно догадаться, что мы с дедом снова нагнали кальвадоса.
А почему бы и нет⁈ Затрат минимум, да и те в основном на дрова, а на выходе изумительный на вкус напиток, который у деда с удовольствием закупает царский двор.
Естественно, и мне кое-что перепало. Так. Самую малость на хозяйственные нужды… Литров двести. Ну а я само собой поделился с отцом и тестем.
— Накапай мне четыреста капель*, — согласился я с отцом, и озвучил дозу Громозеки из мультфильма «Тайна третей планеты».
— Это сколько? — изумлённо посмотрел на меня папа, держа в руке графин.
— Я пошутил. Полшкалика** вполне хватит.
Хотел было добавить, что для запаха мне достаточно, а дури и своей хватает. Но решил больше не издеваться над отцом.
* Принято считать, что 10 миллилитров = 200 капель.
* Полшкалика = 0,03 литра.
— Что в Зимнем слышно? — начал разговор папа, после того как я взял бокал и вновь уселся на диван. — Как ты и предрекал — Император готовится отменить крепостное право?
— Судя по всему, так оно и есть, — пригубил я кальвадос из бокала. — А что тебя смущает? Всё к этому шло.
Он помолчал, разглядывая обои на стенах. Потом провёл рукой по лицу, будто снимая усталость.
— Не то, чтобы смущает… но задумываюсь. Продали Болдино. Дворянское имение. Наследие отца. А теперь — акции. Цифры на бумаге. Признаюсь, Александр, порой мне кажется, что я поступил… не по-дворянски. Что-то нарушил. Как будто честью своей расплатился за дивиденды.
Я поставил бокал.
— Папа, а что такое честь для дворянина?
— Ты знаешь, что, — хмыкнул он. — Верность присяге. Служба Отечеству. Достоинство. Независимость.
— А если служба Отечеству теперь — это не только казарма или канцелярия? — спросил я. — Если государство строит заводы и фабрики, развивает промышленность, выводит страну из отсталости — разве участие в этом не служба? Ты же прекрасно знаешь, что вложил деньги в акции моих предприятий. Приоткрою тебе тайну — в каждом из них участвует царский двор. Хочешь сказать семья Романовых прилипалы и спекулянты?
Отец молча повертел бокал в руках.
— Ты говоришь, что с моей подачи продал имение, — продолжил я. — А я спрашиваю: кто там жил? Крестьяне. Кто их кормил? Земля. А кто заботился об их судьбе? Управляющий, который врал в отчётности, пока ты читал стихи на французском. Ты не бросил их, папа. Ты не стал ждать, пока система рухнет под тобой, оставив тебя без средств и чести. Извини за беспардонность, но в вашем с дядей Василием случае так он и было бы. Вы служили Отечеству, но оно не научило вас, как должным образом управлять хозяйством. Вы не смогли при крепости чего-либо достичь, а при новых правилах ваша жизнь и вовсе развалилась бы, как карточный домик. Так что деньги — те самые, что когда-то были связаны с крепостными — ты вложил в дело, которое строит самолёты, делает удобрения, даёт работу тысячам. И эти дивиденды — не плата за предательство чести. Это — вознаграждение за её переосмысление.
