Что скрывать, я сразу же в нее влюбился, и я могу назвать по меньшей мере еще пять десятков мужчин, которых постигла та же участь. Их покоряла живая жизнь, наполнявшая все ее существо и сквозившая в каждом ее движении — в том, например, как она, задумавшись, легонько дотрагивалась до браслета на своем запястье. Меня — да и всех нас, я думаю, — потрясла быстрота, с какой она стала частью здешнего общества. Неотъемлемой и очень важной частью. Мы даже не подозревали, как не хватало всем нам этой части, пока она не заполнила собой существовавшую прежде пустоту. Через неделю-другую она уже ходила по улицам города так уверенно, словно провела здесь всю жизнь, посещала магазины, завязывала знакомства и — как и вы сейчас — задавала вопросы. Красота — лучший пропуск и лучшая рекомендация. Со своей стороны я не предпринимал никаких попыток с ней сблизиться. Я был женат и вполне счастлив в браке. Собственно, не был, а являюсь, ибо этот счастливый союз продолжается. Разумеется, у меня не возникало и мысли о том, чтобы бросить жену ради Люси. Но временами я становился рассеянным, взгляд мой туманился, и когда жена меня спрашивала: «О чем ты задумался?» — я говорил: «Так, ни о чем конкретном». На самом деле я в эти минуты думал о Люси.
Думать о ней было легко и приятно. Причем это не были пошлые сексуальные фантазии, ничего подобного. Я просто мысленно видел ее такой, какой она была в действительности. Совершенно безобидные мысли — например, как будто я сижу за конторкой в глубине аптеки и вижу сквозь стеклянные двери, как она поднимается на крыльцо, открывает дверь и идет ко мне через зал. Я от души наслаждался этим зрелищем. Я мог увидеть ее в светлом платье, разрисованном весенними цветами, и голубом джемпере или в черном свитере с высоким завернутым воротником и красной юбке. Я следил за тем, как она скользит вдоль стеллажей, легко ступая по пузырящемуся, исцарапанному каблуками линолеуму, как она выбирает зубную пасту, крем и всякие женские штучки, прежде чем достигнуть пункта назначения, то есть меня. Вот какие видения меня посещали. И я знал, что подобное случается и с другими. Может быть, в тот же самый момент другие мужчины — или женщины: почему бы нет? — как и я, думали о Люси. Разве можно их в этом винить? Трагичность ситуации только усугубилась бы, если бы мы отказывали себе в этом скромном удовольствии. Таково мое убеждение.
Моя жена скоро вернется домой. Пожалуй, нам пора заканчивать. Это не значит, что мы не могли бы продолжить беседу в ее присутствии; тут дело в другом. Вы так молоды. Насколько близко вы успели узнать женщин? Извините, мне не следовало задавать этот вопрос. Но, возможно, вы еще не догадываетесь о способности женщин мгновенно ощущать угрозу своему благополучию даже тогда, когда никакой реальной угрозы нет и в помине. Но для них не так уж и важно, реальна она или нет, — их выводит из равновесия само по себе ощущение угрозы. Я думаю, женщины больше заинтересованы в контроле над мужским сознанием, тогда как мужчины удовлетворяются контролем над женским телом. Поэтому всякий раз, когда женщина спрашивает вас: «О чем ты задумался, милый?» — благоразумнее всего отвечать: «Ни о чем» или «О тебе, дорогая, я думаю о тебе». Не поверяйте женщине даже малую толику своих мыслей, прислушайтесь к мудрому совету. Стоит лишь чуть приоткрыть дверь, преграждающую доступ к вашему сознанию, как она тут же утвердит свою ногу в дверном проеме — и все будет кончено.
Размышляя о том, что случилось, невольно стараешься освободиться от самых болезненных воспоминаний. Порой возникает желание исказить память о событиях прошлого, чтобы сделать ее не столь мучительной. Хочется представить Арбузный фестиваль того года точно таким же, каким он был прежде. В этой фантазии найдется место и Люси, но лишь как зрительнице, наблюдающей за действом со стороны либо принимающей в нем второстепенное, самое незначительное участие.
Возможно, все обернулось бы иначе, окажись Арбузным королем кто-нибудь другой. Я тогда был одним из выборщиков — старейшин, как их у нас именуют. Хотя это звание со мной как-то не вяжется. Что касается церемонии, все было решено задолго до ее начала: мы заранее знали, на кого падет жребий. Конечно, мы, как положено, привлекли к этому делу болотную старуху, но то была простая формальность, дань традиции. Среди нас не осталось невинных людей, мистер Райдер, и в этом была наша главная проблема.
