— Нет, — сказал мистер Эймс. Это слово приподняло гостя из кресла; на какой-то момент он, казалось, завис в воздухе, а затем опустился обратно. — Воспоминаний не может быть слишком много. Наоборот, их недостаточно. Разве вы не ощущали нечто подобное? Во всяком случае, мне их всегда будет не хватать. Уже сейчас я начал терять некоторые из воспоминаний. Я не могу воскресить в памяти те или иные подробности, которые помнил еще совсем недавно. Поэтому я начал вести записи. — Он заметно оживился и продемонстрировал Эдмунду свой портфель. — Они все здесь, тетрадка к тетрадке. Я мало сплю, поскольку боюсь во время сна забыть что-нибудь из еще не записанного. Вот почему, припомнив любую касающуюся Тэсс мелочь, я спешу занести ее в тетрадь из опасения, что в другой раз эта мысль меня уже не посетит.
— Потому что по мере забывания мелочей, — подхватил Эдмунд, — ваша жена как будто все больше от вас отдаляется. Вы цепляетесь за что только можете, но ваша хватка неумолимо ослабевает, и со временем слова становятся только словами, и ничем больше.
— Да, — сказал его собеседник.
— Не знаю, смогу ли я вам помочь, — сказал Эдмунд.
— Надеюсь, что сможете, — сказал мистер Эймс, переходя на шепот. — Моя жена мертва, мистер Райдер. У нас не было детей. Мы… не смогли их завести. Так что она — она была для меня всем. Мы с ней жили в прекрасном доме, где она и умерла. Тот дом она покинула навеки. Я это чувствую, чувствую вот здесь. — Он ткнул себя пальцем в область сердца. — Я не сумасшедший. Могу поспорить, вы об этом сейчас подумали. Но вы ошибаетесь. Так вот, говоря о доме… Она жила там, она там умерла, и она не способна туда вернуться.
Эдмунд не знал, что и сказать. Он лишь качнул головой с самым что ни на есть сочувственным видом.
Гость наклонился вперед, приблизив к нему свое лицо.
— Я о вас кое-что слышал, мистер Райдер, — сказал он. — Вы продаете больше чем просто дома, не так ли?
Никто прежде не говорил моему деду подобных вещей — во всяком случае, не в такой форме. Он посмотрел на мистера Эймса, затем перевел взгляд на свою риелторскую лицензию, висевшую в рамочке на стене.
— Да, — сказал Эдмунд, — я продаю больше чем просто дома.
Мистер Эймс придвинулся к нему еще ближе. Он улыбнулся — на сей раз почти настоящей улыбкой, и Эдмунд ответил ему тем же.
— Это еще и истории, которые мы рассказываем друг другу о нас самих, — пояснил дед. — Они помогают нам жить. Что бы мы делали без историй о нашем прошлом?
— Вот что мне нужно, — сказал мистер Эймс. — Мне нужен такой дом, в котором я мог бы иногда встречаться и разговаривать с моей покойной супругой. Какое-нибудь место, связанное с привидениями, духами и всякими такими вещами. Уединенный дом, окруженный садом; с длинной подъездной аллеей, маленьким прудом, камином, высокими закругленными окнами. Я хочу иметь такой дом, в котором ее душа чувствовала бы себя уютно и приходила меня навещать как можно чаще. У вас есть на примете что-нибудь подходящее?
По мере произнесения этого монолога мистер Эймс все больше наклонялся вперед, наваливаясь на стол, и к моменту, когда он закончил, его лицо находилось уже над серединой столешницы. Одновременно мой дед все больше откидывался назад, пока не уперся затылком в подголовник своего массивного, обитого кожей кресла. Все это время они не отрываясь глядели в глаза друг другу. Никто из них ни разу не моргнул. Мистер Эймс проглотил комок в горле и перевел дух, а мой дед свел ладони, как при молитве, и уперся кончиками пальцев себе в подбородок.
— Я знаю такое место, — сказал он.
Это был коттедж близ Эджвуда. Окруженный старыми дубами и кленами, он стоял в конце длинной аллеи и мог похвалиться высокими арочными окнами, действующим камином, садом на солнечной стороне и маленьким искусственным прудом, по темной поверхности которого пробегали оранжевые солнечные блики. Двое мужчин вместе осмотрели усадьбу. Стоял теплый весенний день, легкий ветерок перебирал листву кизилового деревца перед входом. Комнаты в доме были высокими и светлыми, но сам дом находился в далеко не лучшем состоянии. Штукатурка местами отвалилась с потолка, обнажив перекрытия; доски пола коробились; стенные шкафы напоминали тесные мрачные склепы.
— Некогда этот дом принадлежал пожилой супружеской чете, — сказал мой дед. — Они прожили здесь двадцать или тридцать лет. Как мне рассказывали, супруги были практически неразлучны. Они все делали вместе, будь то работа в саду, уборка дома или поход в магазин. Если один из них чихал, второй моментально подхватывал простуду.
Он позволил себе усмехнуться и бросил взгляд на мистера Эймса.
