Горожане разразились аплодисментами, криками и одобрительным свистом. Снайпс узрел меня с ящика-постамента и подозвал к себе взмахом руки. Когда я приблизился, он шагнул вниз, уступая мне свое место. Я поднялся на ящик, оглядел собравшихся и помахал им рукой — я просто не знал, как еще поступить в данной ситуации. Они мне зааплодировали, и в тот же миг над толпой раскрылся доселе свернутый транспарант. Радостный шум усилился, происходящее начало напоминать цирковое представление: пара за парой пускались в пляс, все быстрее кружась под транспарантом и с каждым кругом задирая головы, чтобы прочесть надпись, гласившую:
ЭШЛЕНДСКИЙ ЕЖЕГОДНЫЙ АРБУЗНЫЙ ФЕСТИВАЛЬ!
Старейший фестиваль Америки!
Спешите увидеть Короля!
Простояв так несколько минут, я слез с ящика и начал пробираться сквозь толпу. Казалось, никто больше не обращал на меня внимания. Они были слишком увлечены своей дикой пляской, при этом вопя и взвизгивая, как бесноватые.
«Боже мой, — думал я, — боже мой, боже мой…», переводя взгляд с одной кривляющейся фигуры на другую. Я привык воспринимать новые для меня явления этого мира как нечто вроде посылки в простой оберточной бумаге, сорвав которую я смогу увидеть, пощупать, почувствовать запах — и таким образом понять, с чем имею дело. Но такой подход не срабатывал в Эшленде. Я был в растерянности. Возьмите нормального, среднего человека, поставьте его посреди цирковой арены, на которой идет представление, и скажите ему, что вот это и есть реальная жизнь, — я чувствовал себя здесь примерно так же, как этот человек. Я вспомнил об Анне, которая сейчас находилась на нашей ферме. Мне не следовало оставлять ее одну. «Я должен сейчас же ехать обратно к ней», — подумал я и ощутил радостное облегчение при этой мысли. Но едва я выбрался из пляшуще-орущей толпы, как чья-то рука легла мне на плечо, и я почувствовал на своей шее чужое дыхание.
— Томас… Томас Райдер, — прозвучал у моего уха шепелявый, слегка заикающийся голос. — Ты, может быть, обо мне не слышал, но я тебя знаю. Если у тебя здесь вообще может быть друг, так этот друг — я. Погоди немного, я должен тебе что-то рассказать. Это касается твоего прошлого. И твоего будущего тоже. Надо успеть переговорить, пока нам не помешали. Ты должен узнать всю правду про короля, Томас. Я говорю об Арбузном короле. Думаю, ты в курсе, что на каждом фестивале обязательно есть Арбузный король, — вот уж кому не позавидуешь!
Хотя я никогда прежде не слышал этого голоса, я узнал его с первых же слов, как узнал и руку, прикоснувшуюся к моему плечу. А чуть погодя, обернувшись, я узнал и это жуткое перекошенное лицо.
— Игги, — сказал я.
— Конечно, Игги, кто же еще? — ответил он, быстро оглядывая толпу вокруг нас; его зрачки, едва заметные в узких щелях между век, тревожно метались вправо-влево. — Я должен рассказать тебе про короля. Может, ты и без меня уже знаешь. Он всегда едет самым последним.
Он говорил быстрым шепотом и как будто все время что-то жуя — табак или, может, какие-нибудь листья. Эта его манера говорить также показалась мне давно — хотя и смутно — знакомой.
— На парад выезжают несколько платформ от всяких там обществ. Я могу перечислить: «Кивание»,[6] Торговая палата, Общество городских предпринимателей, «Дочери павших конфедератов», «Дочери Союза», «Дети свободного Эшленда». А после всех едет король. — Он приоткрыл и слегка скривил рот, что в его случае, видимо, предполагало улыбку. — В руке он держит скипетр — так они называют сухой арбузный хвостик, — а его корона вырезана из арбузной корки. С этой штуковиной на голове любой человек смотрится идиотом. Будь он хоть писаный красавец от рождения. Даже ты, мистер Томас Райдер, даже ты в такой короне запросто сойдешь за идиота. Получается, что короля как бы прославляют, но при этом и унижают перед всеми. Прославляют за то,
Он снова попытался улыбнуться. Я опустил глаза. На ногах Игги были стоптанные синие кроссовки, у одной из которых развязался шнурок, и его концы волочились по пыльной мостовой.
— Понятно, никто по своей воле не пойдет в Арбузные короли, — сказал он. — Кому охота корчить из себя недоумка в шляпе из арбузной корки. Мне так вроде и корчить не надо, потому что я такой по жизни, но все равно я готов сделать что угодно, лишь бы этого избежать. Но как раз что угодно для этого делать не требуется; нужно сделать всего-то одну вещь. Или скажу по-другому: королем становятся не из-за того, что ты что-то такое сделал, а как раз потому, что ты кое-чего не сделал вовремя.
— О'кей, — пробормотал я.
