— Ну конечно же, он имел, Шугер, — сказал Игги, кладя руку мне на плечо. — Взгляни на него, какой красавчик. Наверняка он уже много раз это делал. Иначе и быть не может.
— Оттянуться по молодости разок-другой, как же без этого.
На сей раз Шугер широко улыбнулся. Затем он взял меня руками за плечи, приблизил свое лицо к моему и заглянул мне в глаза — ни дать ни взять проницательный судья, пытающийся узреть истину в глазах подсудимого.
— Говорят, это можно выяснить по взгляду человека, — сказал он. — Типа магического кристалла. Если долго смотреть человеку в глаза, ты найдешь там правильный ответ.
Он продолжал смотреть мне в глаза, пока я не отвернулся, сбрасывая с плеч его руки.
— Магический кристалл, — фыркнул я. — Придумают же…
— Есть тут одна старуха, — сказал Шугер. — Живет на болоте. Уж она точно может это увидеть. Она может увидеть все что угодно.
— Не понимаю, о чем речь, — сказал я.
— Поймешь, — сказал он.
— Он и так уже понял, — сказал Игги.
— И я так думаю, — сказал Шугер.
— А если и не понял, то ждать недолго.
Шугер рассмеялся, Игги подхватил, и я рассмеялся за компанию с ними. Что мне еще оставалось делать?
— Мои дела вас не касаются, — сказал я.
Они снова расхохотались.
— Его дела нас не касаются, — сказал Игги.
— В этом году у нас будет отменный фестиваль, — сказал Шугер, мечтательно глядя в пространство поверх моей головы.
— Отменный, — согласился Игги. — Лично я жду не дождусь.
На протяжении последующих трех дней я побеседовал со множеством людей и, как это и предсказывала Анна, узнал о моей маме и об Эшленде даже больше, чем хотел бы знать. Я прекрасно понимал, что происходит, хотя никто не говорил мне этого в открытую: я был негласно избран Арбузным королем. То есть они все были уверены, что я стану их королем. Это было видно по глазам людей, с которыми я встречался; это угадывалось в интонации их речей. Однако я не собирался плясать под их дудку. В данном случае я был вполне способен сказать «нет». Я мог уехать отсюда в любой момент. Но до того мне следовало завершить начатое — выяснить всю правду о прошлом. Как только это произойдет, рассуждал я, как только я сердцем почувствую, что это произошло, я тотчас исчезну из города. И тогда я действительно стану мужчиной.
Что касается моего отца, то таковых у меня нашлось сразу несколько. К исходу четвертого дня моего пребывания в Эшленде я пообщался с полудюжиной добровольцев: мужчин, отводивших меня в сторонку, чтобы по секрету поведать увлекательную историю о ночи любви, проведенной каждым из них с Люси Райдер, при этом делая упор на совершенно необязательных — разумеется, сладострастно-непристойных — подробностях. Почти всегда такие откровения преподносились мне в темных закоулках; они смотрели на меня долгим задумчивым взглядом, обнимали за плечи, говорили о том, как они гордятся мною, таким высоким и красивым, ну а хромота — это ничего страшного, она присутствует почти у каждого в их роду. Иногда наследственным признаком была не хромота, а что-нибудь еще: они находили, что у меня их форма ушей или бровей, их подбородок, их руки или их улыбка. Но по частоте употребления хромота, как мой самый заметный признак, была вне конкуренции. Никто больше не должен об этом знать, говорили они, пусть это останется между нами, и я в знак согласия пожимал руку своему очередному отцу, клянясь унести эту тайну в могилу.
