Александр, спрыгнув на берег, бросил последний взгляд на судно. Конечно, его здесь найдут, и найдут скоро. Неизбежно возникнут вопросы, но те, кто может ответить на них, — мертвы. Даже если тот матрос, что выпрыгнул из кромсаемого пулями кораблика, подобран и доставлен на берег, вряд ли он скажет в полиции что-то определенное. Ну разве что даст детальные описания внешности Александра и Дана. Не более — у клиента не принято спрашивать имя, фамилию или название отеля, в котором тот остановился. Тоненькая стопка зеленых купюр с портретами американских президентов — лучший документ, удостоверяющий личность и снимающий все вопросы. Да и насчет детального описания Саша сомневался — пассажиры практически не покидали верхнюю палубу, а Команда почти все время находилась внизу.
Чтобы найти живых участников перестрелки, потребуется не один день. А завтра Александр будет уже в Москве.
— Еще один вопрос, Дан. Если уж мне запрещено было пользоваться лазером, почему ты не притащил с вашего склада что-нибудь посерьезнее пистолетов? Глядишь, и вертолет цел остался бы, и Команда не пострадала бы.
Лигов вздохнул и, стараясь не смотреть Александру в глаза, тихо ответил:
— Так ведь… Закон изоляции — он нас тоже касается. К сожалению.
Сообщение мужа о срочном отъезде Леночка, как и ожидалось, встретила в штыки. Дескать, она с самого начала чувствовала, что ничего хорошего из этого отпуска не выйдет, что Саша своей работой испоганил ей всю жизнь вообще и данный ее период в частности. Она не хотела из-за каких-то там темных дел, о которых муж, видите ли, не намерен ей рассказывать, нарушать свои далеко идущие планы и отменять запланированные экскурсии…
Пока произносились обличительные тирады, Саша думал о своем. Везти Леночку в Москву сейчас и в самом деле не стоило. Дан пояснил, что саарты вряд ли прибегнут к чисто человеческим методам воздействия — похищение близких, шантаж и прочее. Их приемы проще, прямолинейнее и, следовательно, предсказуемее. Отсюда вытекало прежде всего, что в отсутствие Саши его жене ничего не угрожает. Более того, отъезд Александра существенно повышал степень безопасности жены — пожалуй, самый важный аргумент за то, чтобы не брать ее с собой.
Вот так в первый раз за совместную жизнь устроенный Леночкой скандал оказался ему на руку.
А она, в свою очередь, никак не ожидала, что муж не только мгновенно уступит и согласится с ее точкой зрения, но и предложит ей продлить срок пребывания на гостеприимном побережье Красного моря на недельку, а то и на две.
— Просто отлично! Ты нормально отдохнешь, а я пока решу свои проблемы и к твоему приезду освобожусь. У меня к тому же останутся дни от отпуска, сходим спокойно в театр или еще куда. Ну что я могу поделать? Штерн требует моего присутствия…
Валить все на Штерна было удобно. Сашу порядком удивило, что телефон Генриха Генриховича не отвечал — обычно он снимал трубку в любое время дня и ночи. Впрочем, Леночке об этом он ничего не сказал. Как и об истинных причинах спешного возвращения в Москву…
Кто-то утверждал, что если вам хочется на работу, значит, вы хорошо отдохнули. Стоит плюнуть в глаза этому человеку, совершенно не знающему жизни. Хороший отдых хочется продлевать бесконечно, и только когда все вокруг надоест, когда одолеет скука — тогда можно смириться с окончанием золотых денечков и с головой окунаться в работу. Что Леночку ждало в Москве? Сырость, гололед, возня на кухне, которую она не любила, хлопоты по дому, не любимые ею еще больше. Здесь, в Египте, она чувствовала себя человеком… Раз муж не возражает, то, как говорится, сам бог велел…
И Леночка милостиво дала себя уговорить.
— Может, «соседи» работают? — задумчиво сам себя спросил Одинцов, когда они втроем вернулись из деревни.
— Вряд ли — слишком грязно. Будь то «соседи», нам бы уже давно официально связали руки. Да что я говорю? Не работают они так. Спецы там — куда нашим… А тут — толпой, да еще с двумя трупами…
— Тремя.
— Тем более…
Допрос свидетелей стоил всем троим немало нервов. Новизна впечатлений уже угасла, и теперь местные жители отвечали неохотно: каждое слово из них приходилось буквально вытягивать клещами. В воздухе висела какая-то враждебность, причин которой Михаил определить не мог. Вот она-то, враждебность эта, вполне могла появиться из-за фээсбэшников — если они переговорили со свидетелями раньше. Вообще, конечно, сомнительно: перестрелка в занюханной деревне, сожженный дом — не их это уровень. Правда, кое-какую полезную информацию, помимо материалов уголовного дела, которые Петр пообещал раздобыть к завтрашнему дню, удалось выудить.
