– Как думаешь, – прерывисто вздохнув, начала Тисифона, устремляя взгляд в чёрный провал окна: – какие мечты и желания могут быть у молоденькой девчонки? Желание обогатиться, выскочить замуж за нелюбимого, но знатного? Я тебя разочарую, Дигон, но я никогда не была алчной и не жаждала оказаться под аристократом. Я хотела тихого счастья, любви. Но у меня был отец, одержимый идеей возвысить род, вылезти из ниши прислужников. Ты был выбран не мною, а им. И каждый раз, когда у меня не получалось соблазнить тебя, я получала наказание. Нет, он меня не бил, но проучал он меня изощрённо. Ты хоть раз сидел в каменном мешке, который полон смердящими вырхами? С тех пор я до трясучки боюсь темноты, но ты, конечно, этого никогда не замечал. Я не буду рассказывать обо всех его зверствах, мне твоё сочувствие ни к чему. Когда отец узнал, что я беременна – он возликовал. Но ты сломал его планы – после долгого отсутствия привёл с собой избранную. Медеис не был нужен тебе и как бы мне не стыдно это признавать – он не был желанным и для меня. Я порою не могла к нему подойти, потому что помнила – сколько пережила ради его появления на свет. Да и не было необходимости с ним нянчиться, ведь заботу о ребёнке взял на себя мой отец.
– Да-да, я понял – ты бедная несчастная, – издевательски хмыкнул Дигон, когда Тисифона окунувшись в воспоминания, замолчала: – Ты мне что, хочешь поведать всю свою жизнь? – отхлебнул пару глотков из бутылки, старательно отмахиваясь от мысли, что действительно – за столько времени не узнал ничего о жене.
Тисифона перевела на него растерянный взгляд и, прикусив губу, опять отвернулась.
– Нет, прости, – прошептала женщина, встряхнулась и продолжила: – Как понимаешь – я не желала заключать с тобой союз. Я же видела – как ты тоскуешь по погибшей избранной. Но и выбора у меня не было. Отец всё сделал сам и в чертогах управления нашлись те, кто помог ему. Я до последнего надеялась, что ты откажешься, но, увы. С самого первого дня нашего союза ты мне дал понять – кто я для тебя. Мошка на стекле, грязная и недостойная твоего величайшего внимания тварь. Даже прислуга ни во что меня не ставила. Все твои игрушки-улейли на меня смотрели с презрением и, не стесняясь, обсуждали то, как ты их ублажал ночами. Когда же ты затащил под себя Паланта Медеиса – это стало последней каплей. Вот тогда я и взбунтовалась. Это я изжила первого Паланта, дорогой. Я сделала всё, чтобы девчонка сбежала в услужение к твоему подчинённому. С трудом, но я навела порядок в твоих чертогах, и с тех пор никто из прислуги более не смеет смотреть на меня как на отходы жизнедеятельности гидры. Медеис рос, глядя на твоё отношение к окружающим, наблюдал, как ты относишься к Биассу и часто задавал вопрос: «А почему папа меня не любит? Я плохой?» А папе было всё равно, папа даже не знал, что у сына искорёжен дар.
Тисифона, закрыв глаза, сжала кулаки. Ржавая игла вины, в который раз пронзила сердце. Тисифона постоянно корила себя за то, что могла быть виноватой, в том, что Медеис родился с повреждённым даром. Но говорить об этом она не стала.
– В какой момент Медеис пристрастился к сексуальным забавам с причинением боли, я не знаю. Для меня это было шоком и я, скрывая данный факт, вызвала из Лиланиума специалиста. Думала это врождённая патология психики, но как оказалось – нет, всего лишь извращённое желание проявить господство, унизить других, ради получения удовольствия. И вполне возможно – болезненная нехватка твоего внимания.
– Почему? – Дигон подался вперёд и стукнул кулаком по столу: – Почему, дрихкан тебя раздери, скрыла от меня? – пророкотал мужчина, отчего Тисифона, вздрогнув, испуганно посмотрела на него.
– Потому, – смяла нервно ладонями ткань платья, расправила и, прокашлявшись, продолжила: – потому что именно тогда у нас стало хоть что-то налаживаться. Ты вечерами не пропадал, даже внимание уделял и мне, и Медеису. И ночами… ночами у нас тоже всё хорошо было, – дрогнувшим голосом тихо проговорила Тисифона. – Я тогда… – женщина сглотнула горький ком, который оцарапал не горло, сердце: – тогда я и влюбилась в тебя. Ты был внимателен, ласков и ночью страстен. Я очень боялась, что ты, узнав о том, что творит Медеис, отвернёшься не только от него, но и от меня. Всеми силами я пыталась исправить, что он творил, скрывала и боролась, но как видишь – не вышло. Всё равно всё было зря – ты вскоре нашёл себе другую, а я так и не смогла ни тебя удержать, ни сына спасти. Как видишь – я оказалась никудышной женой и отвратительной матерью, – с трудом вытолкнула Тисифона, поднимаясь. И посмотрев на застывшего в кресле мужа, искривила губы в улыбке, которая мгновенно померкла: – Ты сказал последнее желание? Оно у меня есть. Прошу тебя, умоляю – если есть возможность помочь Медеису исправиться – помоги. И прости меня, – обречённо прошептала женщина, перед тем как выйти.
