— Что это значит? Ты же, будь ты проклят. Верховный Маг! Ты же можешь узнать любые сведения, просто заглянув мне в душу, разве нет? Для тебя это так же легко, как, скажем, взять яблоко из этой вазы. Может быть… — Купец снова вздрогнул. — Может быть, ты уже так и сделал. — «А вдруг это правда?»
— подумал он в страхе. — Так зачем же ты угрожаешь мне мучительным дознанием?
— Просто месть. — Улыбка Миафана напоминала волчий оскал. — Просто месть за все твои выкрутасы в Совете, за все помехи, возражения и козни против меня. А страдания твои будут гораздо сильнее, когда твои губы назовут имена твоих товарищей и ты поймешь, что предал их. И снова он улыбнулся своей волчьей улыбкой. — Но все же это не просто месть, мой дорогой Ваннор. Отрекшись от Кодекса магов, я получил известные.., новые возможности. Твои страх, боль и мучительная смерть дадут подпитку моему волшебству и усилят мою власть.
И Миафан поднял руку. Боль ударила Ваннора, обожгла нервы. Словно подкошенный, он упал на ковер; тело его выгнулось, словно лук с натянутой тетивой. Хотя он прикусил язык, чтобы не закричать, последнее, что он услышал перед тем, как потерять сознание, был его собственный крик.
Язур медленно выздоравливал и постепенно осваивал ксандимскую речь. Это было не так уж трудно — как и все офицеры Ксианга, он уже немного знал этот язык, да к тому же у него было довольно много общего с казалимским. Кроме того, Язуру и его спасителю волей-неволей приходилось разговаривать только друг с другом, и каждый горел желанием узнать, как другой оказался в этих пустынных и негостеприимных краях.
В конце концов Язур кое-как смог с помощью жестов и рисунков углем на полу пещеры рассказать, что он со своими товарищами бежал от гнева казалимского царя и что захватчик, который занял сейчас башню, — сын Ксианга. Услышав это, Шианнат разразился какой-то длинной тирадой на своем языке, чем привел собеседника в полную растерянность. С трудом, после нескольких попыток, Шианнат все же растолковал Язуру, что он сам такой же изгой своего народа, хотя причина его изгнания так и осталась неясной.
Язур подозревал, что ксандимец намеренно что-то скрывает, и это ему очень не нравилось. Однако этот человек спас его, кормил и выхаживал. Да и сам Язур в конце концов скрыл от своего спасителя, чем именно было вызвано его бегство из Тайбера. Наверняка этот всадник тоже в чем-то подозревает его, Язура, но тем не менее заботится о нем. Рассудив так, Язур успокоился.
Узнав, что Язур — такой же изгнанник, как и он сам, Шианнат стал относиться к казалимцу с гораздо большей симпатией, и, при всей враждебности Язура к Народу Всадников, это нашло отклик в его душе. Тень убитого отца иногда тревожила воина, и он на какое-то время становился угрюмым и замкнутым, но, как человек здравого ума, юноша не мог не понимать, что этот «враг» оказался на самом деле другом в отличие от воинов Харина, прежних товарищей Язура, и лечит раны, нанесенные ими. Выздоровление шло тяжело. Иногда раны воспалялись, и у Язура начиналась лихорадка, а Шианнат делал ему припарки. Когда сильно болел кровоподтек на лбу, ксандимец поил юношу каким-то настоем из трав, унимающим боль. Но бывали минуты, когда Язур испытывал душевную боль и великая тревога разрывала его сердце.
Тревожился он не за себя, а за своих друзей, которых позорно покинул, бежав из башни. Что сталось с Ориэллой и Анваром? Где Боаи и Нэрени? Каково там Шиа в этой ледяной пустыне? Какое право он имеет лежать тут, беспомощный, когда должен быть с ними, прийти к ним на помощь?
Время шло, и с каждым разом тоска наваливалась с новой силой. Раны постепенно заживали, но с душевной болью ничего нельзя было поделать. Язур стал раздражительным и не мог (не хватало слов да, пожалуй, и желания) объяснить Шианнату, что злится он на себя самого. Едва возникшее между ними доверие грозило рухнуть, ибо порой Язура раздражало даже стремление Шианната понять, что мучает его нового товарища, и как-то помочь ему.
Наконец его терпение иссякло. В горах выла вьюга, не утихавшая уже несколько дней. Шианнат спал в обнимку со своей любимой кобылой, но Язура мучила злая бессонница. Мысли о его друзьях не давали ему покоя, ему мерещилось, как люди принца истязают его друзей, как Харин насилует Ориэллу и глумится над ней… Снедаемый тревогой и чувством вины, Язур не выдержал.
— Пусть смерть возьмет меня, но я здесь больше не останусь, — пробормотал он. — Я должен перебороть свою слабость и встать!
