Момент был удобный. Шианнат спал, и Язур надеялся уйти на достаточное расстояние, прежде чем ксандимец сообразит, что к чему, и остановит его. Язур сел и сразу почувствовал острую боль в раненом плече. Ничего, убеждал он себя, дело гораздо лучше: несколько дней назад он вовсе не мог пошевелить этой рукой. Дождавшись, пока боль поутихнет, он оглядел пещеру в поисках чего-то, что могло бы послужить костылем. В первую очередь он вспомнил о своем мече, но Шианнат предусмотрительно спрятал все оружие Язура. Казалось, план воина обречен на неудачу, но Язур не собирался так легко сдаваться. Стена пещеры была неровной, а это значит, что можно будет опираться на нее. Ухватившись здоровой рукой за ближайший выступ в стене, он стал подниматься с постели.
— Проклятие! — Язур вцепился в камень, чувствуя, что все плывет у него перед глазами. Боль в раненом бедре была нестерпимой.
— Будь ты проклят, слабак! — обругал он сам себя. — Ты баба, а не воин! Ведь ты — единственная надежда своих несчастных друзей! — Стиснув зубы, он сделал шаг вперед.
Шаг.., еще шаг… Но тут больная нога подвернулась, Язур не смог удержаться и упал, угодив рукой прямо в горячие уголья костра. С диким воплем он отдернул руку, но одежда на нем уже загорелась. Лошади испуганно заржали, разбудив Шианната, который вскочил, в ярости изрыгая проклятия на своем языке. Он оттащил воина от костра и проворно облил его водой из каменной чаши. Огонь задохнулся, и в пещере снова стало темно.
Язур услышал стук кремня о железо. Посыпались искры, и через несколько мгновений вспыхнувший факел осветил бледное, запачканное копотью лицо Шианната. Он вставил факел в трещину в стене и подошел к Язуру.
— Дурак! — воскликнул Шианнат, помогая воину встать. — Ты еще не выздоровел! Не сильно ушибся?
Язур отвернулся и вдруг зарыдал, как ребенок, в безутешном горе.
Не скоро удалось хозяину пещеры восстановить в ней порядок.
Укрытый сухими шкурами, Язур пил болеутоляющий настой и ничем не мог помочь своему спасителю. Он сгорал от стыда за свою никчемность. На что он годен, жалкий калека? Он превратился в обузу даже для этого ксандимца. Он не смотрел Шианнату в глаза и не знал, что сказать ему.
Дружеская рука коснулась его плеча. Язур обернулся и увидел, что пол в пещере очищен от грязи и воды, а костер снова горит. В каменной чаше таял снег, наполняя ее водой, а в котле кипел суп, разогретый заботливым хозяином. Сам Шианнат сидел рядом и протягивал Язуру миску с ароматной похлебкой.
— Скажи, — тихо заговорил ксандимец, тщательно подбирая слова, — что за большая нужда идти так рано? С тяжелым вздохом Язур ответил:
— Там, в башне, мои друзья. Они ранены. Может, даже убиты. Мне надо знать. Шианнат кивнул:
— Понимаю, тебе очень плохо. Я должен был догадаться. Но почему ты ничего не рассказал? Не беспокойся, Язур. Завтра вечером я сам пойду и узнаю про твоих друзей.
— Ну-ка, дай мне эту штуку, — сказал Джарв, и Нэрени с облегчением отдала ему тяжелую корзину, сплетенную из прутьев, которые принес ей этот же самый офицер, теперь занимавший должность Язура. Он был самым добрым и участливым из всех людей принца, он заботился о том, чтобы им с Ориэллой всегда хватало дров, и растапливал снег, чтобы они могли помыться. Нэрени считала, что его мучает совесть. Сначала она презирала этого Джарва, как и всех людей принца, но со временем изменила свое отношение к коренастому, седоватому офицеру. Джарв был достойный человек, и Нэрени подозревала, что Ориэлле удалось убедить его употребить свое влияние на принца, чтобы ее подруге разрешили ухаживать за Элизаром и Боаном. Несколько дней назад Харин, похоже, согласился, и Нэрени чувствовала, что должна благодарить за это Джарва.
Он поднял корзину с такой легкостью, словно она ничего не весила, и одобрительно оглядел ее.
— Славная работа! Вашему мужу, должно быть, по душе ваше искусство.
— Моему мужу больше по душе хорошее жаркое, если есть возможность его попробовать, — отрезала Нэрени. Доброта добротой, а это уже смахивает на флирт. Она искренне негодовала. У него ведь своя жена есть!
Ничуть не смутившись, Джарв засмеялся.
— Будем считать, что ты меня отбрила, — сказал он весело, после чего взял ее под локоть, чтобы, помочь спуститься вниз по узкой лестнице, ведущей в подвал.
Окованная железом дверь со скрипом отворилась, и навстречу им с кучи шкур поднялся бледный, одетый в лохмотья, непохожий на себя супруг Нэрени.
— Элизар! — Нэрени бросилась к мужу и обняла его. Смотреть на него было больно — от бывшего наставника Арены остались кожа да кости. «Но сейчас, — утешала себя Нэрени, — ему уже лучше. Теперь, когда мне разрешили навещать его, он непременно поправится».
— Нэрени, как ты себя чувствуешь? — Он с беспокойством поглядел на нее, и она заставила себя улыбнуться, хотя ей хотелось прижаться к нему и заплакать.
— У меня все хорошо, дорогой. И у Ориэллы тоже — она с каждым днем становится все больше.
Нэрени знала, о чем он спросит дальше, и боялась этого вопроса.
