Арфист полностью

– Похоже, все из-за этих двоих. Если двоедушники изрядной силы начинают применять свои боевые способности на Изнанке, она иногда реагирует очень остро… Но все же подобные эффекты – это уж слишком. Такое ощущение, что Изнанка тебя спасала от них.

Вспоминаю, что случилось на втором слое, и невольно вздрагиваю:

– Вообще-то, на спасение это походило мало. Если честно, то, что я оттуда вырвался – просто чудо какое-то!

Мрачность Дарьи дополняется бледностью:

– Рассказывай!

Хм, это не так-то просто. Воспоминания о том безумии у меня остались довольно-таки обрывочные, и мне приходится буквально собирать мозг в кучу, чтобы изложить все более-менее стройно. По мере рассказа белая и темно-серая струны Пробуждающей выводят все более тревожную мелодию, а когда я дохожу до паука, ее струна страха звучит уже довольно интенсивно. Впервые слышу в ее душевной мелодии подобные ноты, и это, мягко говоря, не успокаивает. Дарья порывается было что-то сказать, но сдерживается, давая мне закончить. Когда же я умолкаю, она продолжает звучать в немного даже зловещем миноре и молчит, собираясь с мыслями. И я тоже молчу. Во-первых, потому что выдохся, а во-вторых, потому что я в полном смятении и мало что понимаю. А если кто-то и способен прояснить для меня ситуацию, то этот кто-то сейчас сидит рядом и уверенностью не лучится.

Так проходит минут пять. Наконец я не выдерживаю:

– Ну, ты скажешь что-нибудь?

– Мне все это очень не нравится, Володя.

– Да ладно?! – немного нервно язвлю в ответ. – А мне-то казалось, что все просто прекрасно!

Она не реагирует на мой сарказм. Вернее, реагирует легким оттенком чувства вины в звучании белой струны.

– Понимаю твои чувства, Володя. Даже не знаю, что бы я сама делала на твоем месте. Скорее всего, закатила бы первостатейную истерику. Но, видишь ли, в чем загвоздка, если ты ждешь от меня объяснений всему, то, боюсь, разочаруешься: у меня их нет. Вернее, есть обрывки информации, кое-какие догадки и смутные страхи, а еще старые легенды, в которые давно никто не верит.

– У меня и того нет. То есть со страхами-то все в порядке – их навалом, до сих пор потряхивает, а вот с остальным туговато. Поэтому давай все, что у тебя есть, а там разберемся.

– Хорошо. Начнем с более-менее конкретных сведений. То, что творится с Изнанкой – плохой признак. Это означает, что нарушена стабильность не только эгрегора Питера, но и самого пространства, и наш мир стал уязвим для сущностей снизу. Наплыв двоедушников, кстати тоже событие из этого ряда. Они – как гиены, явившиеся сюда в ожидании поживы. Но двоедушники – не причина, а следствие нарушения стабильности, расшатать эгрегор и тем более пространство эти твари не в состоянии. Дело в чем-то другом, а в чем, я пока сказать не могу, то есть определенно не могу – тут мы уже входим в область догадок, неоформленных страхов и легенд. Я попробую пообщаться с Соборной душой и, возможно, подключиться ко всему эгрегору – он должен чувствовать если не причину своего недуга, то основные болевые точки. Теперь дальше. По конкретным двоедушникам – Полтавскому и женщине, которая с ним. Они становятся проблемой, и теперь своим нападением на тебя на Изнанке, явным актом агрессии, они дают нам casus belli.

– И Соборная душа снимет запрет на первый удар?

– Теперь – вне всякого сомнения. И это будет уже не первый удар. Первый нанесли они. Мы обороняемся.

– Мы?

– Разумеется, я буду с тобой. Вдвоем мы с ними разберемся.

– Рад слышать.

Рад-то рад, но если еще вчера услышать такие слова стало бы для меня пределом мечтаний, то сегодня они слегка блекнут на фоне прочих грозных знамений. У меня даже возникает ощущение, что в звучании Питера за окном появилась какая-то неприятная аритмия… Впрочем, возможно, это мои собственные страхи слегка искажают восприятие. И все же, все же… Двоедушники, прибывшие в Питер забрать мою жизнь, больше не кажутся самой серьезной проблемой, и это определенно плохая новость. А что же тогда самая серьезная? Я выжидательно смотрю на Дарью, и она понимает, чего я жду. Ей не хочется говорить – это видно по глазам и слышно по звучанию. Но теперь уже не отвертеться – я не позволю.

Короткий, едва заметный вздох, и она начинает говорить:

– Нам осталось разобраться с пауком и тишиной. Это самое сложное, потому что тут я знаю очень мало. Впрочем, о Нижнем мире, пожалуй, никто не знает много. Известно, например, что сущности там обитают самые разные, и те, что здесь подселены в двоедушников, – скорее мелкая шушера, чем серьезные фигуры… Хотя кое в ком могут быть создания и покруче. Например, в этом Полтавском. Если он командует группой двоедушников, то, наверное, это не просто так. Но все же и он – даже близко не топ-уровень.

– А кто же «топ»? – не выдерживаю я. – Паук?