— Так, как вы — нет, — для наглядности Менолли прижала ладони к плоскому животу. — Он всегда говорил, что петь нужно сердцем и нутром. Я могу петь еще громче, — на всякий случай добавила она, опасаясь, что не угодила Шоганару.
Он только рукой махнул.
— Велика хитрость. Орать любой дурак умеет. Даже наш Камо. А вот петь он не может.
— Петирон часто говорил: если петь громко, то слышен только шум, а не голос и не сама песня.
— Да ну? Это он тебе сказал? Мои слова! Мои собственные слова! Значит, все-таки он меня слушал, — отметил Шоганар и тихо добавил, обращаясь к самому себе: — Петирон был достаточно умен, чтобы понимать пределы своих возможностей.
Менолли промолчала, но все в ней вознегодовало. Зато с оконного карниза послышалось шипение Красотки; Крепыш с Нырком вторили ей со своих мест. Мастер Шоганар поднял голову и с легким недоумением воззрился на файров.
— Вот оно что! — Он перевел взгляд на Менолли. — Эти прелестные создания выражают чувства своей хозяйки? А ты любила Петирона и не желаешь слушать о нем ничего дурного? — Он слегка подался вперед и погрозил ей пальцем. — Запомни, бегунья Менолли: у каждого из нас есть свой предел, и мудр тот, кто его осознает. Вот что я имел в виду, — он снова откинулся в кресле, — совершенно не желая обидеть покойного Петирона. Для меня это похвала. — Он склонил голову на бок. — А для тебя — большая удача. Петирону хватило разума не портить твой голос, а подождать, пока твоим вокальным образованием займусь я. Так, шлифуя и доводя до совершенства то, что заложено самой природой, мы получим… — левая бровь мастера Шоганара, изогнувшись, поползла вверх, правая же оставалась неподвижной; зачарованная столь искусной мимикой, Менолли не спускала с него глаз, — …получим хорошо поставленный, безупречный певческий голос. — Мастер громко выдохнул.
Ту-т до Менолли, наконец, дошел смысл слов мастера, не затуманенный его мимическими упражнениями.
— Вы хотите сказать, что я могу петь?
— Петь может любой дурак на Перне, — небрежно бросил Шоганар. — И вообще, хватит разговоров. Я устал. — Он отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого. — И этих сладкоголосых проныр тоже забирай с собой. Хватит с меня их злобных взглядов и немузыкальных воплей.
— Следующий раз я позабочусь, чтобы они…
— Остались за дверью? Нет, — брови Шоганара стремительно взметнулись, — бери их с собой. Похоже, они учатся на примере. Так что придется тебе показывать им хороший пример. — Лицо его омрачилось какой-то мыслью, потом на нем расплылась улыбка. — А теперь ступай, Менолли. Ступай. Все это невероятно утомило меня.
С этими словами он оперся локтем о письменный стол, да так тяжело, что тот накренился. Уронив голову на ладонь, мастер без всякой паузы оглушительно захрапел. Менолли опешила — она и не предполагала, что можно заснуть так быстро. Тем не менее, повинуясь приказу, она поманила за собой файров и бесшумно вышла.
Менолли с радостью свернулась бы где-нибудь клубочком и уснула, но Красотка начала тихонько курлыкать. «Кажется, Сильвина обещала, что им будут собирать остатки еды», — вспомнила девочка и направилась через двор к кухне. Но среди царившей там кутерьмы ей долго не удавалось обнаружить ни Сильвины, ни Камо. Наконец, она увидела, как дурачок, ковыляя, появился из кладовой; обеими руками он бережно прижимал к себе огромный круг сыра. Увидев девочку, Камо радостно осклабился и опустил сыр на единственное незанятое место, оставшееся на кухонном столе.
— Камо — кормить милашек? Камо — кормить?
— Будь умником, Камо, закончи сначала с сыром, — велела женщина, которую, как припомнила Менолли, звали Альбуна.
— Камо должен кормить, — заявил дурачок и, схватив миску, бесцеремонно вывалил ее содержимое прямо на стол, а потом зашагал по направлению к кладовой.
— Камо! Вернись сейчас же и займись сыром!
Менолли уже и сама пожалела о том, что явилась на кухню, и тут ее заметила Альбуна.
— Так вот кто всему виной! Ну да ладно — все равно от него теперь не будет никакого проку, пока он не поможет тебе накормить твоих зверюшек. Только держи их подальше от кухни!
— Хорошо, Альбуна. Извини, что я тебе помешала…
— Еще бы — устроить такой тарарам в самый разгар приготовления к ужину…
— Камо — кормить милашек? Камо — кормить милашек? — Дурачок уже со всех ног спешил обратно, роняя на пол кусочки мяса из переполненной миски.
— Только не в кухне, Камо! Ступай вон отсюда Ступай, тебе говорят. А ты, девочка, пришли его обратно, когда они поедят, ладно? Одно из немногих доступных ему дел — это управляться с сыром.
