У Лес Кинкейд было все — красота, богатство, дети. Но не было только одного — счастья. Боясь вновь оказаться обманутой, она не верит своему чувству даже тогда, когда рядом появляется человек, к которому ее неодолимо влечет. И все же она смогла найти в себе веру и мужество, чтобы полюбить вновь.
— Леди и джентльмены, — разнесся над трибунами усиленный громкоговорителем голос, — добро пожаловать на финальный матч Мемориального кубка, посвященного памяти Джейкоба Л. Кинкейда, который проводит поло-клуб Палм-Бич.
Голос эхом прокатывался над головами зрителей и игроков, верхом на пони застывших на зеленом дерне игрового поля.
— Большинство из вас знали Джейка Кинкейда, — продолжал вещать голос. — В лучшие свои годы он забивал в ворота до семи голов за игру и всю жизнь оставался верен этому замечательному спорту — поло. Как нам всем сейчас его не хватает…
Комментатор замолк. Затем сменил траурные раскаты на дружеский рокот:
— Хочу привлечь ваше внимание к центральной ложе, где сегодня собрался клан Кинкейдов.
— Не весь клан, Джордж!
Это крикнула стройная женщина в соломенной шляпе, сидевшая в ложе Кинкейдов.
— Не все, Джордж! Соберись мы все, то заняли бы половину стадиона.
Зрители заулыбались, а те, кто знал эту семью, понимающе хмыкнули. В самом деле, по нынешним меркам, шестеро детей, оставшихся после покойного Джейка, — количество астрономическое. Три сына и три дочери. Они всегда держались вместе — энергичные, буйные, шумливые, избалованные, но наделенные обаянием и шармом, который стал еще заметнее, когда юные Кинкейды повзрослели.
— Вам следовало привести всех, Лес. Сегодня хотелось бы видеть полный сбор, — пророкотал комментатор.
— В следующий раз, — ответила элегантная женщина в белой шляпе, к которой он обращался.
Лес Кинкейд-Томас. Родители окрестили ее Лесли, но никто уже давным-давно не называл женщину полным именем. На вид ей было лет тридцать. Недоброжелатель дал бы тридцать семь, но, когда Лес признавалась, что на самом деле ей исполнилось сорок два, это неизменно поражало любого из ее новых знакомых. Кожа Лес, лишь слегка позолоченная флоридским солнцем, была по-девичьи свежей и гладкой. Однако сколько ни всматривайся, на лице ее не найдешь крохотных шрамов около волос или за ушами, выдающих пластическую операцию. Моложавость Лес была совершенно естественной.
С годами Лес Кинкейд-Томас выработала свой собственный стиль поведения и внешности, а вместе с ним пришла и полная уверенность в себе, которую дает только сознание прочного места в жизни. У нее было все, о чем может только мечтать женщина, — не только красота и самообладание, но и финансовое благополучие, дружная семья, крепкий брак и двое взрослых детей. Конечно, и ее время от времени одолевали смутное беспокойство и неясная тоска по чему-то, чего Лес не могла выразить словами, но в основном жизнь текла ровно и спокойно.
— Сегодня здесь присутствует вдова Джейка — Одра Кинкейд, — продолжал комментатор. — В заключение финального матча она вручит команде победителей приз, получивший название в память о ее муже. Я рад, Одра, тому, что вы сейчас с нами!
Лес краем глаза глянула на мать, помахавшую зрителям рукой с небрежным царственным величием. Трибуны взорвались громом аплодисментов. Одру любили и почитали. Матриарх семьи Кинкейд, она даже в свои шестьдесят девять лет оставалась весьма статной женщиной. Годы обошлись с ней милостиво. Это, видимо, семейная особенность — Лес предполагала, что свою собственную юношескую внешность она унаследовала от матери…
Приняв почести трибун, Одра Кинкейд вновь с достоинством откинулась на спинку шезлонга. Как всегда, она была одета безупречно — элегантно и как нельзя более в соответствии с данным случаем и ее возрастом. Колер платья — цвет молодой листвы, — казалось, говорил о том, что, несмотря ни на что, жизнь продолжается — даже для женщины, скорбящей по мужу, умершему всего три месяца назад.
Горевала ли Одра по нему? Задав себе этот вопрос, Лес почувствовала легкие угрызения совести. Как можно спрашивать! Никто не смеет обвинить Одру в том, что она плохая жена или мать. И все же… Невозможно представить, чтобы она продолжала по-прежнему любить Джейка после всего, что ей довелось пережить.
Отцом он был хорошим. Джейк любил дочь так же, как жил, — широко и щедро… Он любил власть, поло и женщин. Его многочисленные любовные связи никогда долго не оставались в секрете. Имя Кинкейда было слишком хорошо известно. И то, о чем среди столпов общества упоминали лишь намеками, широкими волнами расходилось вокруг в сплетнях.
Вспомнить только, какой совет ей дала мать, когда Лес выходила замуж за Эндрю Томаса. Одра сказала: «Браки основаны на доверии. У мужчины могут быть грешки, даже у Эндрю, но ты должна верить, что он всегда вернется назад к тебе — своей жене».
