— Скажи мне, как ты мог променять жизнь человека на кусок металла? Ведь это всего лишь металл, в нём нет ни капли жизни. Он должен служить человеку, а не наоборот, — старец смотрел на Бротника, и чувство неприязни захватывало его всё сильнее. — Ради золота ты готов пожертвовать жизнями целого города, жизнями всей страны. И вот на это ты хотел променять людей? — Архегор сорвал мешочки с пояса, которые получил от Форофирта, и высыпал на пол их содержимое.
Золотые монеты сыпались как дождь, звенели, катились по полу в разные стороны. Бротник схватил одну, потом другую монету. Он ползал на четвереньках, хватал и запихивал их за пазуху. Даже то обстоятельство, что его собственная жизнь висела сейчас на волоске, не останавливало предателя.
— Ты не человек, ты даже не зверь, — с отвращением проговорил Архегор. — Ты просто — Никто!
Бротник застыл на четвереньках. Обезумевшим взглядом он посмотрел на старца, затем медленно поднялся на ноги. Монеты, что он собрал, посыпались на пол.
— А я ещё не всё рассказал, — зловеще пошептал он. — Те три тысячи арадийцев, которых вы так ждёте, в Кинёве не появятся. Я всё рассказал Вагбуту — и сколько их, и где они будут проходить. Вагбут устроит им засаду и всех перебьёт. Всех! — закричал Бротник и набросился на старца, пытаясь ухватить его за горло.
Удар кулака Добромира опрокинул Бротника навзничь.
— Ах ты падаль! — вскричал арадиец и в ярости занёс меч над его головой.
— Остановись, Добромир! — Архегор схватил его за руку.
Арадиец медленно опустил оружие.
— Не стану я марать свой меч об этого…
— Уведите этого подонка, — приказал Танас.
Двое донийцев подхватили Бротника за руки и выволокли из зала.
— Неужели это правда? Неужели тафгуры устроят засаду? — растерянным взглядом Добромир смотрел на старца, всё ещё сжимая в руке меч.
— Может, Бротник лжёт? А может, они пройдут незамеченными? — Архегор успокаивал, как мог. Но даже сам он верил в это с трудом.
Остаток ночи Архегор и Танас простояли у окна. Пожары в городе затушили, и теперь весь Кинёв погрузился в полную темноту. Но степь не спала: огни десятков тысяч костров озаряли застенную долину. На фоне этого зарева особенно заметно выделялись очертания одной гигантской катапульты черноплащников.
— Может быть тафгуры называли кузнечиком вон ту катапульту? — Танас указал на неё рукой. — Очень уж она похожа на него. Да и бед причинила немало.
— Похоже, что так и есть, — согласился Архегор. — Катапульта действительно необычная, она может и стену разбить.
— Если стена рухнет, Кинёв падёт. Уличного боя мы не выдер-жим.
Архегор обвёл взглядом огни костров тафгурского лагеря, затем посмотрел на светлеющее небо:
— Заря занимается… Скоро всё решится, — тихо сказал он.
Танас молчал. Не хотелось думать, что принесёт новый день, но мысли о предстоящей битве не покидали его. «Мало, слишком мало воинов. Если ещё тафгуры обнаружат арадийскую дружину… Черноплащники не допустят, чтобы в Кинёв прошёл даже небольшой отряд, а тут сразу три тысячи». Он медленно зашагал к противоположной стороне зала. «Если ещё и Янык не подоспеет вовремя, то наступит катастрофа: четырнадцать тысяч пехоты, практически без поддержки конницы, не устоят против многочисленного войска Форофирта».
Последняя свеча догорела и погасла, но первый луч солнца уже проник в тронный зал.
— О чём ты думаешь, Танас? — Архегор остановился рядом с царём и тоже посмотрел в окно.
— Раньше не задумывался об этом, а сейчас вдруг понял… Солнце. Оно восходило до нас с тобой миллионы и миллионы раз, и будет восходить после… Люди, что искра от костра — взлетела и погасла. Вся наша жизнь — одно мгновение, по сравнению с вечностью, но даже этот миг люди пытаются укоротить войнами, какими-то обидами или самовозвеличиванием… Если бы все вдруг призадумались о краткости жизни, мир стал бы иным.
— Согласен, Танас. Но кто сможет это объяснить?
Донийский царь хотел что-то ответить, но тут его внимание привлекло какое-то движение в степи. Он стал напряжённо всматриваться вдаль…
— Мой господин, проснись!
В палатке Форофирта стоял тафгур. Форофирт, недовольный тем, что его так рано разбудили, сидел в палатке на мягкой кровати.
— Что случилось? Что, все донийцы сбежали из Кинёва?
— Нет, мой господин, наоборот. Крупный отряд заходит в город.
Форофирт вскочил и как был босиком, побежал к выходу. Он остановился на пригорке и теперь смотрел, как по мосту через речушку в Кинёв проходят всадники в белых плащах. Внезапно он понял всё: его, Форофирта, одурачили. Тот, кто выдавал себя за Бротника, таковым не являлся, и подарочек, который тот обещал к утру, Форофирт уже видел сейчас. Тафгур в ярости сжал кулаки.
— Трубить подъём, — процедил он сквозь зубы. — Строить войско. Штурмовать город сейчас.
— Янык! — Танас шёл навстречу высокому широкоплечему воину в боевом облачении. — Ты вовремя!