Вряд ли он на машину насобирал, но выглядит вполне импозантно. А вдруг? В машине ведь очень удобно заводить отношения. А уж возобновить старые — вообще раз плюнуть.
— На машине, а что?
— Обзавелся? Рада за тебя. У меня проблемка. Через два часа кровь из носу нужно быть на Окатовой, а я отсюда не смогу уйти, пока мальчишки мои не отстреляются. Боюсь опоздать. Не подкинешь по старой дружбе? Очень надо, я б иначе к тебе с такой просьбой не обратилась.
Не сомневалась — согласится. Куда он денется?
Посадив мальчишек в шефский автобус, Оленька с виноватой улыбкой подплыла к Кебе:
— Я тебя не слишком обременяю?
Уверяя, что ему совсем не тяжело ее подвезти, тот подвел ее к новенькому Опелю. Ого! Неплохо, Кеба! Не Мерс, конечно, но и не Москвич занюханный. Надо же, как возросло благосостояние российского преподавателя средней руки. Перспективный клиент. Держись, Маринка! Пришел час расплаты!
Сидеть было неудобно, что-то мешало. Привстав, она вытащила из-под себя маленькую искусственную елочку.
— На дворе октябрь, а у тебя новый год?
— Ох, извини. Любимая Светкина игрушка. У нее всегда новый год.
Кеба сунул елку в бардачок, и стал рассказывать о том, как интересно работать с пацанами. Ну-ну. Небось, Маринка постаралась избавиться от соперниц — вот он из малинника-то и ушел. Вот тебе и дурочка — Оленьку облапошила, Генку быстренько из 'педульки' выставила, рассадника невест. Не так проста оказалась простушка! Но Оленька все равно умнее. И опытнее.
Какое-то время она делала вид, что внимательно слушает, но вдруг расплакалась безудержно, по-детски утирая слезы кулачком.
— Что с тобой? Что случилось?
А она все плакала и плакала безмолвно. Пусть сначала остановится — на ходу этим заниматься опасно для жизни.
Кеба съехал на обочину и выключил зажигание.
— Оленька, что с тобой?
Теперь можно приступать к спектаклю. Она всхлипывала натурально, вроде душу разрывала чудовищная боль. Якобы пыталась скрыть от него слезы, но они прорвались, несмотря ни на что, а вслед за ними прорвались и слова:
— Ты меня бросил! Как ты мог? Как ты мог поверить, что я… Это ложь! Все было не так! Он изнасиловал меня, твой Бубнов! Я ж девчонка совсем, сколько мне надо? Выпила глоток шампанского, кто-то еще водки подсунул… Я ж не соображала ничего! Он же меня волоком по лестнице… Я сопротивлялась. Но что может сделать маленькая девочка против здорового мужика?
Он этого боялся. Боялся, что она непременно начнет выяснять отношения. Но слез он не ждал. Та Оленька, к которой он все эти годы лелеял ненависть в душе, плакать не умела. Та была расчетливой дрянью, умело использующей невинную внешность.
Сегодняшняя Оленька была иной. Несчастной, покинутой. Преданной. Преданной им самим.
— Зачем мы встретились? Я столько лет пыталась забыть тебя. Мне казалось, что забыла, что разлюбила. Мне больно, Генка, милый! Как ты не понимаешь — больно! Меня Лёха изнасиловал, я пожаловалась Маринке — не могла же я рассказать это тебе? А та вывернула, будто это я Лёху соблазнила, тебе изменила… Как ты мог? Как ты мог за моей спиной, с ней? Я ведь любила тебя, миленький! Я так любила тебя!
Она говорила много, и очень быстро. Ему хотелось ответить, но он не мог вставить и слова. А когда она замолчала, не мог говорить по другой причине. Когда она успела расстегнуть брюки? Почему он позволил ей это сделать? Так ведь он и не позволял. А теперь уже поздно. Он попытался было отвести ее голову от себя, но попытка не удалась. Или он плохо старался?
— Ну, мам, поздравь! Ты не представляешь, кто меня сейчас подвез!
Галина Евгеньевна скривилась презрительно:
— Кому ты нужна, дешевка? Переоденься — через пятнадцать минут клиент будет.
— Пошли они все в задницу, твои клиенты!
— Мои клиенты в прошлом, остались только твои. Я тебе устрою 'пошли в задницу'!
Ольга разозлилась:
— Да не переживай ты за клиента, не будет он меня ждать! Ты ж выслушай, с кем я сегодня встретилась. Меня же Кеба домой подвез!
— Кеба? — Галина Евгеньевна моментально забыла о клиентах и отчислениях в личный пенсионный фонд. — Тот самый?
— А какой же еще, — с гордостью провозгласила Ольга.
— И?
— Ну что, — театрально смутилась дочь. — Наставила я рогов его Маринке. Правда, бесплатно, но разве в деньгах счастье?
Взгляд Галины Евгеньевны вспыхнул триумфом.
— Эх, мам, видела б ты меня! Мне б в театре блистать — я ж сама себе поверила!
— В кои веки от тебя толк есть. Молодец! И Маринке отомстила, и мамаше ее. За меня.
Кеба ненавидел себя.
Нет, не мужик. Если баба отымела его против его желания — какой же он мужик?
Он изменил Маринке не впервые. Но тогда это случилось по большущей пьянке на соревнованиях в другом городе. Только утром, увидев рядом посапывающую во сне постороннюю женщину, понял, что натворил. А поняв, бросился в туалет: тошнота к горлу подкатила то ли с перепою, то ли от осознания произошедшего.
Маринка… Как он мог? А как же веснушки?!
