– Стоит связаться с карабинерами, – сказал тот, явно довольный собой. – Припоминаю, что пару лет назад парень из их конторы говорил, будто они собираются развесить кучу камер и… – он сделал паузу, привлекая внимание собеседников, – …это будет не в очень людных местах.
– Это такая карабинерская шутка? – поинтересовалась молодая женщина.
– Первое, что приходит в голову, правда? – кивнул Вианелло. – Ан нет, так он и сказал, слово в слово. – Не дождавшись комментариев, через пару секунд сержант добавил: – И это было исполнено…
Закончить Вианелло не успел: их головы, как цветы подсолнечника к солнцу, мгновенно повернулись на звук открываемой двери кабинета виче-квесторе, а лица, повинуясь все тем же законам фототропизма, покраснели при виде пунцового лица шефа.
– Вы! – воскликнул Патта, заметив Брунетти и игнорируя Вианелло, который сегодня был в униформе, а значит, не заслуживал его внимания. – Я хочу с вами поговорить.
Сперва виче-квесторе словно не увидел синьорину Элеттру, но затем, передумав, коротко кивнул ей и вернулся в кабинет.
Брунетти, приняв такой же угрюмый вид, что и у начальника, глянул на коллег и последовал за Паттой.
Тот остановился посреди комнаты – верный знак для Брунетти, что независимо от темы беседа будет короткой.
– Что вам известно об этой так называемой забастовке? – спросил начальник, сердито указывая рукой на дверь.
– Синьорина Элеттра рассказала мне о ней только что, виче-квесторе.
– Значит, вы ничего не знали?
– Нет, дотторе.
– Где вы были? – спросил Патта с присущей ему медвежьей деликатностью и, не дожидаясь ответа, подошел к окну и воззрился на здания на другой стороне канала. Как следует рассмотрев их, он спросил, не оборачиваясь: – Над чем вы работаете?
Брунетти решил, что этот вопрос задан, как говорится, для проформы, а в это время начальник думает о другом – возможно, даже о забастовке.
– Вчера вечером на мосту толкнули молодую женщину и она скатилась вниз по ступенькам. Сейчас пострадавшая в больнице.
Патта повернулся к нему лицом.
– Я думал, здесь такого не бывает. – И на случай, если Брунетти не уловил его тона или не заметил сделанного на слове «здесь» ударения, добавил: – В безмятежной Венеции!
Комиссар вынужден был скрыть свою первоначальную реакцию, и его ответ был до слащавости вежливым:
– Конечно, раньше так оно и было, дотторе. Но за последние годы в городе стало больше приезжих и многое переменилось.
Брунетти с трудом удержался, чтобы не добавить «приезжих с юга», и вместо этого сделал длинную паузу. По его мнению, ответ получился и правдивым, и нейтральным.
Словно прочитав его мысли, Патта заговорил мягким, но в то же время угрожающим тоном:
– Вам не нравится, что нас слишком много в Венеции, комиссарио?
Брунетти чуть заметно, делано вздрогнул, выражая таким образом удивление.
– Я имел в виду туристов, виче-квесторе, а не тех, кто приезжает на работу… – Комиссар немного подумал. Сказать ему? Или не сказать? Потом мысленно послал все к черту и закончил фразу так: – …на благо Венеции, подобно вам.
Брунетти улыбнулся, аплодируя собственной сдержанности: лейтенанта Скарпу в число тех, кто работает на благо города, он все-таки не включил! Интересно, как отреагирует на его слова Патта и не перестарался ли он, провоцируя начальство? Патта не может вот так, сразу, его уволить, но оба они работают в системе довольно долго и понимают: у виче-квесторе есть друзья, достаточно могущественные, чтобы усложнить жизнь Брунетти, у которого, в свою очередь, тоже есть связи, и проблем у Патты резко прибавится… Конечно, он может перевести Брунетти в какое-нибудь жуткое место, а их в стране довольно много. Или же выбрать путь полегче и сделать так, чтобы перевели тех сотрудников квестуры, кто дружит с Гвидо и помогает ему. Жутких мест хватит на всех…
Мысленно перебирая варианты, Брунетти стоял, заложив руки за спину и устремив взгляд на портрет президента республики, висевший на стене за столом начальника. Комиссар начал составлять алфавитный список жутких мест, куда его могут запроторить, и уже дошел до Катании[56], когда Патта произнес:
– Расскажите, что случилось там на мосту.
– Вчера поздно вечером молодую женщину столкнули со ступенек, и перед тем, как это сделать, злоумышленник с ней заговорил.
– И что же он сказал? – спросил Патта.
Он подошел к столу и сел, жестом указав подчиненному на стул.
Брунетти опустился на него.
– По словам потерпевшей: «Вы – моя». А потом толкнул ее.
– И вы ей верите? – поинтересовался Патта. В его тоне явственно прозвучало сомнение, даже подозрительность, которых он не смог скрыть.
Проигнорировав его скепсис, Брунетти ответил на вопрос:
– Да, верю.
– Что еще она вам сказала? – спросил виче-квесторе и, ничуть не удивив собеседника, добавил: – И что она вообще собой представляет? Важная персона? У нее влиятельные родители, связи?
При обычных обстоятельствах Брунетти перевернул бы эту ремарку с ног на голову и вернул ее начальнику, философски поинтересовавшись, по каким критериям определяется «важность», но сегодня проблемы ему были ни к чему, поэтому комиссар сказал:
