Гриффони скользнула по комиссару взглядом, хотела что-то сказать, но передумала и стала смотреть на воду в канале. Не найдя там ответов, женщина снова сосредоточилась на своем спутнике.
– А что, если синьорина Элеттра не успела подать докладную об отстранении Альвизе? Ну, до того, как перестала работать?
– Она не перестала работать, – с нажимом произнес Брунетти, пытаясь внести в разговор хоть немного здравого смысла. – Синьорина Элеттра бастует.
Интересно, так ли чувствовала себя кэрролловская Алиса в лесу из слов, из которого она не знала дороги?
Гриффони спорить не стала, поэтому комиссар решил усилить аргументацию.
– Тем более что платят ему из Рима, а не из Венеции, – пояснил Брунетти. – Как и всем нам.
Ну, это она и сама знает!
– Но приказ о прекращении выплат на счет Альвизе должен поступить из Венеции, разве нет? – спросила Гриффони. – За подписью лейтенанта Скарпы, завизированной виче-квесторе. – И, истолковав молчание комиссара как согласие, добавила: – Есть способы это обойти!
Правой рукой Брунетти поскреб подбородок: после утреннего бритья под нижней губой уже наметилась щетина. Комиссар легонько прошелся по ней ногтем, и ему показалось, что он слышит, как отдельные щетинки распрямляются, стоит их зацепить.
– Обойти? – повторил он.
Лицо Гриффони оставалось подозрительно бесстрастным, когда она сказала:
– Если бы приказ так и не передали в Рим, а Альвизе перевели в другую должностную категорию, никакого перерыва в выплатах не было бы.
– Если бы его перевели? – Брунетти сохранил сослагательное наклонение, к которому так часто прибегали в разговоре между собой эти две дамы – комиссар Гриффони и синьорина Элеттра. – В другую должностную категорию?
Клаудиа вскинула брови и обе руки, словно подчеркивая безграничное количество смыслов этой фразы.
Брунетти всмотрелся в ее лицо. Сильно ли оно изменилось с тех пор, как Клаудиа и синьорина Элеттра подружились? И это едва уловимое лукавство во взгляде, раньше он его не замечал…
Вопрос сам сорвался с его губ:
– Это она все сделала?
– Да.
– А что сказали ему? – поинтересовался Брунетти.
– Что, пока идет разбирательство, его переведут на другую работу. – Клаудиа отвела взгляд, но ее смущение длилось недолго. – Сейчас Альвизе помогает в архиве.
– Как именно?
– По мере своих возможностей, – последовал короткий ответ.
Брунетти посмотрел на дома на другой стороне канала. Ставни на окнах самого большого здания выгорели на солнце, некоторые из них скособочились. Водосточная труба была плохо закреплена, и на фасаде темнели следы от дождевой воды.
– Сможешь сказать Альвизе, чтобы он отправлялся в больницу и несколько раз в день проверял, как там пострадавшая? – спросил комиссар. – Разумеется, он должен быть в штатском. Ему это понравится.
Вот, сам не заметишь, как станешь соучастником!
– А когда синьорину Сантелло выпишут? – поинтересовалась Гриффони. – Что тогда?
– Если она останется в городе, пусть он все равно за ней присматривает, – сказал Брунетти.
Конечно, это не бог весть что. Помощь Альвизе – не бог весть что. Но все-таки хоть что-то.
Комиссар зашагал вниз по набережной, к квестуре.
Клаудиа поспешила за ним.
– Послушать бы, как она поет!
– Эта девушка? – спросил Брунетти с удивлением.
– У нее красивый голос. Глядя на нее, этого не подумаешь – тоненькая как тростинка…
Они уже вошли в здание, когда Клаудиа спросила:
– Есть еще поручения для меня? После того как я поговорю с Альвизе?
Нежелание Брунетти отправлять Гриффони в театр объяснялось тем обстоятельством, что она не венецианка: люди, которые там работают, вряд ли будут откровенничать с приезжей. «Не венецианка…» Брунетти мысленно взвесил эти два слова. Хотя… Шарм и красота Гриффони могут оказаться достойным контраргументом.
– Узнай в театре, не заметил ли кто-нибудь кого-то или что-то, кого (чего) там быть не должно.
Не уточняя, кого именно следует опросить, Клаудиа кивнула. На площадке верхнего этажа она, наклонив голову, попрощалась с Брунетти и направилась к себе в кабинет. Комиссар же прошел к синьорине Элеттре. Она по-прежнему сидела на рабочем месте – спина идеально ровная, – только вместо журнала у нее в руках была книга.
– Почему бы не почитать, раз уж все равно бастуем? – заметил Брунетти.
Молодая женщина и бровью не повела: то ли потому, что он тоже попал в число ее оппонентов, то ли потому, что очень увлеклась книгой.
Брунетти подошел ближе и с трудом, потому что читать ему пришлось вверх тормашками, разобрал фамилию автора на корешке.
– Шаша?[59] – переспросил комиссар. – За время работы в полиции вы недостаточно узнали о преступлениях?
Этого вопроса оказалось достаточно, чтобы отвлечь синьорину Элеттру от чтения.
– Я пытаюсь ограничить непосредственный контакт.
– С преступниками?
Она глянула на дверь кабинета начальника.
– С полицией. – И, отвечая на театральный жест Брунетти, уточнила: – Но только со служащими определенного ранга.
– Надеюсь, я не отношусь к их числу?
Секретарша заложила страницу красной ленточкой, прикрепленной к переплету, и только потом закрыла книгу.
– Едва ли. Чем могу быть вам полезна, комиссарио?
