Он перешел к Википедии, которая напомнила ему о том, что родилась Флавия в Альто-Адидже сорок с лишним лет назад и там же начала учиться музыке. Комиссар пролистнул перечень карьерных успехов, перейдя к разделу «Личная жизнь». Муж-испанец, что соответствует действительности, и двое детей, имена которых не указаны… В настоящее время разведена… Далее следовали обычные сентенции вроде: «рано проявившийся талант», «ошеломляющий дебют» и «блестящая техника», а также список исполненных ролей. Кроме этого – ничего.
Вернувшись к поисковику, Брунетти открыл другую статью, состоявшую преимущественно из фотографий, и очень скоро устал от всех этих париков и бальных платьев. В памяти его
– Флавия, – начал он, – это Гвидо. Мне хотелось бы с тобой поговорить. Если можно, сегодня вечером.
После очень долгой паузы последовал ответ:
– Сколько времени это займет и о чем пойдет речь?
– О девушке, с которой ты разговаривала. Понятия не имею, сколько на это понадобится времени, – ответил Брунетти.
– О девушке? – переспросила Флавия. – О какой девушке?
– Ее зовут Франческа Сантелло, – произнес он, однако это имя было встречено молчанием. – Вы разговаривали в театре несколько дней назад.
– Контральто? – спросила Флавия.
– Думаю, да.
– А при чем тут она?
– Можно я приду и мы поговорим?
– Гвидо, я сейчас в театре. Вечером у меня выступление. Если то, о чем ты хочешь говорить, меня расстроит, я не желаю это слышать за пару часов до спектакля! И кроме того, мне нечего о ней рассказывать. Мы встретились в театре, я сделала этой девочке комплимент, и все.
В трубке послышался шум: это было похоже на звук закрывающейся двери. Потом – женский голос, но не Флавии, – и тишина.
– Можно я приду после спектакля? – спросил Брунетти.
– С этой девушкой что-то случилось? – поинтересовалась певица.
– Да. Но теперь она в порядке.
– Тогда зачем ты мне звонишь?
– Потому что хочу, чтобы ты рассказала мне о вашей встрече все, что помнишь.
– Я могу сделать это прямо сейчас, – сказала Флавия куда менее дружелюбно, чем вначале.
– Нет, я предпочел бы поговорить с тобой с глазу на глаз.
– Желаешь увидеть виноватое выражение на моем лице? – спросила она – шутки ради, а может, и нет.
– Не поэтому. Просто я не хочу спешить. У тебя будет время на то, чтобы вспомнить детали и что именно ты ей сказала.
Последовала еще одна продолжительная пауза. Брунетти снова услышал голос какой-то женщины, а потом – скрежет перемещаемых по полу предметов.
– Ладно, – сказала Флавия резко. Таким тоном обычно отвечают надоедливым торговцам. – Ты знаешь, в котором часу мы заканчиваем. Я тебя подожду.
– Спасибо…
Флавия положила трубку, не дав комиссару закончить. Конечно, следовало заранее узнать, есть ли у нее сегодня спектакль, но Брунетти был встревожен: обычное его состояние, когда речь шла о необъяснимой жестокости. Если его интерпретация событий верна, следом за Франческой может прийти черед Флавии.
Дома за обедом Брунетти рассказал о том, что ему предстоит побеседовать с синьорой Петрелли – после ее вечернего представления. Дети интереса не проявили, Паола же внимательно выслушала его опасения и догадки, после чего сказала:
– Нам свойственно зацикливаться на других.
Она склонила голову набок, и взгляд ее затуманился, как всегда, когда ей в голову приходила новая идея.
– Думаю, именно поэтому я всегда испытывала неловкость, читая Петрарку.
– Что? – искренне изумился Брунетти.
– Эта его история с Лаурой… – отвечала жена.
Услышать такое из уст самого серьезного читателя, которого ему доводилось встречать, да еще о человеке, научившего эту страну слагать стихи, – невероятно!
– Я всегда думала: что, если он нарочно накручивал себя с этой своей недостижимой любовью, хотя бы потому, что так гораздо легче писать стихи?
– Прекрасные стихи, Паола, – не удержался от уточнения Брунетти.
– Разумеется, они прекрасны. Но вся эта безответная любовь так утомляет… – И его жена стала собирать со стола тарелки, чтобы затем поставить их в мойку.
Дети давно уже выскользнули из-за стола и разбежались по своим комнатам, чтобы заняться чем-нибудь интересным и бесполезным, оставив грязную работу матери.
– Кстати о Лауре. Вполне возможно, что она находила Петрарку назойливым, боялась его и даже считала, будто он ее преследует. Именно поэтому я и вспомнила о нем во время нашего разговора.
Паола включила горячую воду, поставила посуду в мойку, посмотрела на мужа и сказала:
– Как думаешь, живи они в наше время, держал бы Петрарка Лауру в погребе, на цепи, и имел бы от нее двух незаконнорожденных детей?
Адекватного ответа на этот вопрос у Брунетти не нашлось, поэтому он сказал:
– Не знал, что ты такого мнения о Петрарке. Ты никогда раньше этого не говорила.
– Мне просто надоел этот ажиотаж. Все цитируют великого Петрарку, но сколько людей на самом деле его читают? – спросила Паола. – И сколько раз может сойти с рук пассаж в духе:
