Полицейские замерли и, кажется, даже перестали дышать, пока высокая незнакомка увлекала Флавию через сцену к лестнице, ведущей наверх, на крышу. Архангел Михаил парил над ними со своим мечом, и Брунетти подумал, что не отказался бы сейчас от его помощи.
Женщина с ножом толкнула упирающуюся Флавию на первую ступеньку, но певица заупрямилась и дерзко помотала головой. Незнакомка грубо развернула ее к себе лицом, приставила нож к животу и наклонилась, чтобы прошептать что-то, чего Брунетти, конечно же, не расслышал. Лицо Флавии окаменело от ужаса, и комиссару показалось, будто он уловил ее шепот: «Пожалуйста, нет!» Флавия опустила голову и как-то разом сникла, словно ее уже ударили ножом, потом слабо кивнула два или три раза и повернулась к лестнице. Поставила ногу на первую ступеньку и, крепко держась левой рукой за перила, медленно взобралась наверх. Женщина с ножом все это время держалась справа от нее.
На последней ступеньке Флавия замерла – еще шаг, и она оказалась на том самом месте, откуда меньше часа назад ее героиня прыгнула навстречу смерти. К демонтажу декораций еще не приступали, и на крыше до сих пор валялся забытый впопыхах синий солдатский плащ, которым накрывали труп Марио. К стене возле лестницы кто-то прислонил бутафорское ружье. Из-за забастовки работы были прекращены, и этот замок простоит до тех пор, пока все не уладится…
Флавия между тем уже подходила к плащу. Женщина, словно репей вцепившаяся ей в руку, остановила певицу и что-то сказала.
Брунетти хлопнул Вианелло по плечу и указал на лестницу, затем – на себя, а после подвигал двумя пальцами, изображая ходьбу, и осторожно зашагал вправо. Если появиться на сцене с этой стороны, женщины его не заметят, зато сам он не упустит их из виду ни на мгновение. Стоило комиссару зайти за занавес, как стали слышны их голоса. Но он не мог разобрать слова, пока не подошел к лестнице вплотную.
– Вот место, с которого вам предстоит петь. Помните: надо стоять лицом к залу, иначе зрители вас не услышат, – напряженным тоном поясняла Флавия. – Вот, я поворачиваюсь… – проговорила она, и ее голос действительно стал тише, – и меня слышно гораздо хуже.
Демонстрация получилась очень убедительной.
– Стоит помнить также и об оркестре. В нем более семидесяти музыкантов! Если петь недостаточно громко, музыка полностью заглушит ваш голос.
– Может, мне встать с другой стороны от трупа? – спросила женщина.
– Да, хорошая идея. Так вы естественным образом окажетесь лицом к аудитории и будете видеть лестницу. Наверх можно подняться только по ней; оттуда прибегут люди Скарпиа, чтобы схватить вас.
Брунетти подумал: Флавия говорит это в надежде, что он ее услышит, – так бросают в море бутылку с запиской, авось дойдет до адресата.
Где-то раздались шаги, и Брунетти воспользовался этим моментом, чтобы начать подниматься по ступенькам. Когда звуки стихли, замер и он – на середине лестничного пролета.
– Позвольте, я встану между вами и лестницей, чтобы понять, достаточно ли силы у вашего голоса, услышит ли вас зритель. – И через секунду певица произнесла: – Я
Если ей и ответили, Брунетти этого не услышал.
– Хорошо. Начинайте с
Брунетти про себя обрадовался, что Флавия говорит уверенно, как и положено учителю. Выйти из роли жертвы, изменить мизансцену… Но удастся ли ей это?
– Нет, наклонитесь ниже, почти к самому его лицу! Вы наклоняетесь, как если бы он был жив, и когда поете
Флавия умолкла, и нетрудно было догадаться, о чем она сейчас думает. Люди могут жить счастливо, многие так и живут, и с ней самой, бесспорно, бо́льшую часть времени было так же. Но быть счастливым «во веки веков» – нет, это невозможно. Как невозможно жить вечно.
Брунетти поднялся на две ступеньки – еще немного, и его голову можно будет увидеть с крыши. Он опустился на одну ступеньку и присел.
Женский голос, чужой, не Флавии, пропел громко:
– Нет, нет, не так! В вашем голосе должна быть
Если бы ее голос не оборвался на последнем слове, Брунетти решил бы, что она – гениальная актриса.
Пытаясь скрыть оплошность, Флавия заговорила громче:
– Теперь попробуйте спеть фразу:
