Ария Вечности полностью

Неудобное траурное облачение жгло мою кожу, словно языки пламени. Но я упрямо стоял возле посмертного ложа Велайда, стиснув зубы. Потому что рядом находилась та, кому было гораздо хуже, чем мне. Убитая горем Илисия держалась из последних сил. Чёрная вуаль скрывала её лицо от посторонних взоров, но я видел, какой неизгладимый след оставило на нём горе. Сейчас мы оба слушали бесконечные потоки соболезнований и благодарно кивали, не особо вникая в смысл чужих речей. Ибо смысла в них было даже меньше, чем искренности. Ведь большинство пришло только потому, что хотели попасть на глаза патриарху.

— … ужасная трагедия…

— … он был лучшим из нас…

— … печально, когда уходят молодые…

— … величайшая потеря для всех…

— … он был верен долгу воина до конца…

Вероятно, кто-то мог обвинить мачеху в чёрствости и бессердечности. Не каждая мать сумеет провести целый день рядом с телом своего чада и слушать-слушать-слушать. Но я знал, что скрывается за этим показным спокойствием. Когда Илисия узнала о гибели сына, то сорвалась в такую истерику, что пришлось её усыплять «Морфеем». Женщина билась в конвульсиях на полу и клоками вырывала собственные волосы. И всё это под леденящие кровь завывания, в которых с трудом узнавался человеческий голос. До сих пор оторопь берёт, как вспомню…

Но уже через день мачеха взяла себя в руки. Нахлебалась каких-то отваров и теперь больше походила на зомби. Однако даже сквозь дурманящую пелену зелий прорывалась чёрная тоска, завладевшая аристократкой. Как, например, сейчас.

— Боги покарали меня, Риз… — неожиданно произнесла Илисия, когда поток сочувствующих практически иссяк. — Это наказание за то, что я сделала с Одионом. Велайд был плоть от плоти его, продолжением своего отца…

— Не надо, милария, не говорите этого, — мягко укорил я родственницу.

— Но я знаю, что это так. Моё предательство невозможно искупить. Если бы я имела достаточно смелости, чтобы добровольно принять смерть, то высшие силы не забрали бы моего мальчика…

— Хватит.

— Мне просто нужно было самой выпить отраву, которую я подмешивала Одиону, и тогда…

Илисия всхлипнула, и я понял, что действие отваров подходит к концу. А тут, как назло, к нам направился какой-то напыщенный индюк, горделиво выпячивающий объемное брюхо. На пальцах его сверкало три магистерских кольца, но я прекрасно видел, что передо мной не воин. Исследователь? Наставник? Целитель? Возможно. Но никак не милитарий.

— Экселенс нор Адамастро, милария, — изобразил он высокомерный кивок. — Дозвольте разделить с вами скорбь сегодняшнего дня. Кончина вашего… э-э-э…

— Брата и сына, — подсказал я.

— Ах, простите. Да, это невосполнимая потеря для всей Патриархии…

— Извините, но мы вынуждены оставить вас, — неучтиво перебил я толстяка.

— Но как же? Церемония ведь…

— Уже подходит к концу! — гневно сверкнули мои янтарные глаза.

Такой явный намёк был понят правильно. Мужчина недовольно встопорщил усы и отошёл от нас. И очень вовремя, потому что я уже ощущал, как руки Илисии медленно сползают по моему локтю. Ещё немного, и мачеха рухнет прямо тут, возле тела сына.

— Всё хорошо, эксленес? — возникла рядом со мной Исла гран Мерадон, заподозрив неладное.

— Не особо, — не стал я отпираться. — Милария совсем плоха. Ей нужно отдохнуть. Будь добра, позаботься о ней.

— Конечно, как прикажете, наставник…

Я помог довести Илисию до конного экипажа и отправил домой. Сам же вернулся в траурный зал к брату. Вскоре ко мне присоединились Гимран нор Лангранс и его протеже Тарин.

— Удивительно, экселенс Велайд выглядит как живой, — глухо произнёс мой помощник, рассматривая тело на посмертном ложе.

— Насшафа постаралась, — безэмоционально отозвался я.

— Как она? — спросил Тарин.

— Тебе лучше не знать.

— Надеюсь, проклятые северяне получат по заслугам, — стиснул кулаки магистр.

— Не волнуйся, Насшафа очень плотно над этим работает, — без тени иронии сказал я. — Психология кьерров отличается от нашей. Они даже горюют по-своему. Этим двоим ублюдкам не позавидуешь. Я видел, что абиссалийка с ними сотворила. Каждый вздох для них мучение. Каждый миг — агония. Удивляюсь, как Насшафе удаётся поддерживать в этих кусках мяса жизнь.

Тарин моё заявление воспринял с долей некоторого удовлетворения. А вот физиономия Гимрана позеленела. Ведь он не просто видел результат, а присутствовал там, когда альбиноска вершила свою месть.

— Последние скорбящие расходятся. Пора звать братьев? — посмотрел на меня нор Лангранс.

— Да, пожалуй, что уже можно, — согласился я. — Тарин, ты сделал то, что я просил?

— Разумеется, экселенс, — кивнул озарённый. — Я рисовал всех наших павших братьев, не смыкая глаз. А милария Исла вписала на страницы книги их подвиги. У неё на самом деле потрясающий почерк. Даже мой наставник по искусству каллиграфии вряд ли смог бы с ней сравниться.

— Вы хорошо потрудились, я этого не забуду, — поблагодарил я собеседника.

— Мы просто тени Великого наставника, — ответил мне Тарин частью ритуальной фразы, принятой в братстве.