Так жалко ее становится, и в то же время мысль о задуманном болезненно терзает душу. Пугающее слово «аборт» не прозвучало из ее уст, но ведь итак все понятно, верно?
— Я…
— Арсеньева, вот ты где! — довольно громко раздается за спиной, и я дергаюсь от неожиданности.
— Ну-ка, сюда иди…
— Не до тебя, — развернувшись, сразу объявляю сурово.
— Где Лавринович?
— Мне откуда знать?
— Я предупреждал его…
— Показала ему чертовы полоски?!
Когда понимаю, о каких полосках идет речь, аж скулы от злости сводит.
— Придурок!
— Показала или нет?! — хватает за руку.
— Уйди, Абрамов, иначе я за себя не ручаюсь!
— Он отец, да? И когда ты успела? — кривит губы, часто дышит. От перенапряжения на лбу вздулась вена.
Полюбуйтесь. Неадекват в чистом виде… Того и гляди, лопнет от гнева и негодования.
И мне вдруг становится смешно.
— Арсеньева… — в его голосе слышится предупреждение и явная угроза.
— Да отпусти ты меня, идиот! — требую, пытаясь освободиться от захвата.
— Где. Он. Спрашиваю тебя!
— Ты спятил, Ян?
— Можно я вмешаюсь? — обеспокоенно пищит Ритка.
— Исчезни, Бобылева! — бросает, даже не глядя на нее.
— Отпусти Дашу, пожалуйста.
— Уйди, Рита.
— Да, блин! Это мои полоски! — произносит она обреченно.
Эпичный момент, друзья. Ян Абрамов только что осознал весь кретинизм происходящего. Стоит, соображает… И наблюдать за стремительно меняющимся выражением его лица — одно сплошное удовольствие. Такая палитра — что ни в сказке сказать, ни пером описать.
— Ты можешь ее отпустить, — робко напоминает Рита.
— Это вряд ли, — цедит сквозь зубы в ответ.
— Но нам пора идти, — спорит она. — Пара уже началась.
— Ну так вперед.
— Я… не оставлю Дашу с тобой наедине, — воинственно заявляет подруга, делая глубокий вдох.
— Бобылева…
Стиснутые челюсти. Медленный поворот головы. Смотрит на нее несколько долгих секунд, в течение которых Риткина смелость сдувается подобно воздушному шарику.
Теперь решаю вмешаться я. Уж очень не хочется, чтобы она услышала от него что-то неприятное. С нее, на мой взгляд, итак предостаточно.
— Иди, Рит, я догоню.
— Даш…
— Все в порядке. Не переживай.
— Ты уверена? — косится на Абрамова.
Киваю. Только после этого Ритка нехотя забирает с подоконника свой рюкзак и уходит, то и дело оборачиваясь.
Так тихо становится… И не скажешь, что академия битком набита студентами.
— Ну? — Ян прожигает меня ядовитым взглядом.
— Что, ну? — нарочно уточняю, расправляя осанку.
— А сразу ты не могла сказать?
Злится неимоверно. Прямо кожей ощущаю тот гнев, что от него исходит. Кому ж понравится выглядеть настолько глупо…
— Погоди-ка, я обязана тебе что-то разъяснять?
Выдергиваю руку и отодвигаюсь немного назад. Мне не по себе, когда он нарушает мое личное пространство.
— Не обязана, но могла бы, — недовольно на меня смотрит.
— А что такое? — иду в наступление. — Чего ты так разнервничался из-за этих полосок?
Впервые за тот период, что мы знакомы, вижу, как ярость уступает место подобию растерянности на его лице.
— Прямо сам на себя не похож, — окончательно расхрабрившись, кладу правую ладонь ему на грудь, чего он явно не ожидает. — Надо же! У тебя есть сердце! Чувствую, как часто оно бьется… Ты сейчас напоминаешь живого человека, Абрамов! Но дай угадаю, тебе это совсем не нравится!
Убирает мою руку, раздраженно цокая при этом языком.
— Мне не нравится, что ты решила сделать из меня дурака.
— Ты сам себя накрутил. Сам придумал. Сам поверил. Твоя характерная черта!
— Сам придумал? — наклоняясь ближе, шипит мне в лицо. — По-твоему, херов тест может означать что-то другое?
— Да какое твое дело, Господи! — недоумеваю я.
— Я знаю про тебя и электрика, — выдает он вдруг.
— Что знаешь? — закатываю глаза.
Начинает болеть голова. Сто процентов это его отвратительная аура на меня давит.
— Про ваши пионерские отношения знаю, — лениво усмехается в ответ.
— Я не понимаю, о чем ты.
— О возвышенных чувствах и об отсутствии плотских утех, — поясняет он.
— Матвеев сам мне все рассказал, — продолжает обескураживать.
— Что?
— Ему пришлось…
— Ты как его нашел?! Зачем? — спрашиваю, ошарашенно на него уставившись.
— Вершинина сказала, что этот убогий отказывается от своего ребенка.
— Она ему звонила, — объясняет, замечая мое смятение.
— И ты…
Осознание произошедшего — как кирпич по голове.
— Значит ты поехал к нему разбираться, а потом, докопавшись до истины, решил, что я беременна несуществующим ребенком от Лавриновича, с которым единожды видел меня в парке???
Сюр в квадрате.
— По-моему, все логично.
— По-моему, ты идиот, — озвучиваю я диагноз.
— Арсеньева…
— Просто уйди, — прошу устало.
Его поведение в голове не укладывается.
— Ты одно мне скажи… — снова на меня напирает, вынуждая поднять взгляд. — Если с ним — нет, значит… никого после меня не было?
