Эти слова не значили для Орсона ничего, поскольку небу он не доверял, но, услышав их, Бен улыбнулся, нежно взял в руки ладони жены, наклонился и подышал на них, потому что пальцы Сары оказались холодными-холодными. Они стояли на набережной Сены, смотрели на Эйфелеву башню, жмурились на яркое солнце, но оно не грело, только светило, а налетавший ветер заставлял ежиться и сожалеть о позабытых в гостинице шарфах.
"Мне хорошо, — тихо сказала Сара. — Несмотря на то, что осень".
"Париж красивый, — глупо ответил Орсон. — Всех сюда тянет".
"Мне хорошо, потому что я с тобой, дурачок, — улыбнулась Сара. — Париж — это всего лишь город. Он безразличен, как любой другой, и открывает душу только тем, кто приезжает с любовью".
"Как мы с тобой?"
"Да, Бен, как мы с тобой".
И прозвучавшие в осеннем городе слова сделали Орсона счастливым.
— Они едут, — громко произнес Толстый, отставляя коммуникатор. — Зона блокирована.
И вытер со лба пот.
Их было четверо: Толстый, Китаец, Длинный и Мегера. Они прятались в подземном убежище, в выложенной камнем комнате, отчаянно напоминающей склеп, и знали, что им не уйти.
— Может, не будем рисковать? — очень тихо спросил Китаец.
Толстый вновь вытер со лба пот. Длинный дернул плечом, но промолчал.
Мегера же улыбнулась и покинула кресло, в котором сидела до сих пор, держа на коленях раскрытую книгу.
Ей было лет двадцать пять, если и больше, то не намного, и девушка дышала молодостью и силой. И красотой. Она была хорошо сложена: высокая, стройная, но не худая, и вместе с тем — не набравшая лишних килограммов. Но впечатление об ее фигуре складывалось лишь из того, как Мегера двигалась, поскольку девушка предпочитала свободную мешковатую одежду, принятую среди радикалов outG и "прогрессивной" молодежи. Широкие штаны и кофта прятали фигуру, но не могли скрыть узкое лицо с высокими скулами, чистым лбом и небольшим подбородком. Аккуратный носик, пухлые губы, такие изящные, что казались ненастоящими, большие карие глаза… из Мегеры можно было сделать замечательную куколку, наряженную в дорогое платье и не знающую ничего, кроме вечеринок, но огонь в глазах отчетливо говорил, что девушка сама может сделать куклу из кого угодно.
Куклу вуду.
— Мы сильно рискуем, — протянул Китаец, глядя на Мегеру.
Девушка вновь улыбнулась и откинула упавшую на лицо прядь. Черные волосы она стригла коротко, но оставила длинную непослушную челку, которую любила поправлять привычным жестом.
— Нас могут убить.
— Да… — Мегера остановилась, оглядела друзей, еще раз подтвердила: — Да. — И раскрыла книгу, которую держала в руке. Старую книгу в потертой обложке. Судя по всему, Мегера знала ее содержание наизусть, но ей нравилось гладить пальцами пожелтевшие от времени страницы.
Она ни разу не сбилась, ни разу не заглянула в книгу, ее голос оставался абсолютно спокойным, и зачарованные мужчины еще долго молчали после того, как последние слова стихотворения коснулись старых стен комнаты, больше похожей на склеп.
И лишь затем красивая девушка в бесформенной одежде улыбнулась и негромко, но очень уверенно сказала:
— Бояться нечего.
— Полковник! — Голос прозвучал резко и даже грубовато, но в пределах допустимого. — Полковник!
— Мистер Маккинрой, — отозвался Орсон, не отворачиваясь от окна, за которым проплывал осенний Париж.
— Мне показалось, вы спите.
— С открытыми глазами?
Бен попытался поддеть навязанного отряду офицера, но безуспешно — тот оказался малым не промах.
— Вы не умеете спать с открытыми глазами? — притворно изумился Маккинрой.
Послышались сдержанные смешки: парни Орсона оценили быстрый и острый ответ Эрла.
— Умею, — рассмеялся в ответ Бен. — Но сейчас я задумался.
— Что-то личное?
— Как вы догадались?
— Вы улыбались.
Парни притихли, потому что знали, что последние месяцы полковник улыбался, лишь вспоминая жену.
— Да, — помолчав, признал Орсон. — Я вспоминал… одну старую поездку. Очень приятную.
— Извините, что отвлек, — неожиданно произнес Маккинрой.
— Ничего страшного. Вы что-то хотели?
— Вы не будете против, если я проведу последний инструктаж?
