— Не подходить! — Она говорит громко, но голос не дрожит, ни одной фальшивой ноты. Она говорит громко и выставляет руку, чтобы оба, и Орк, и Дакота, видели работающий пульт.
— Тебе не уйти, — жестко говорит Бен.
— Только не думай, что сможешь отстрелить мне руку и забрать машинку, — улыбается Мегера. — Я запустила обратный отсчет.
Улыбается так, что Орк понимает, почему ее зовут Мегерой.
— Дакота, назад.
— Уверен? — шепчет заместитель.
— Да.
Толстый тихонько выдыхает и улыбается, у рыжего дрожат руки, китайца продолжает тошнить. Но никто из них не бежит. Не умоляет о пощаде. Они верят своей королеве. Хотя не могут не знать, что оба коридора блокированы.
— Убирайтесь, — повторяет Мегера.
— Мы не собираемся никого убивать, — пытается увещевать Бен, но не получается.
— Мы не сдадимся. — Голос девушку не предает. Глаза горят фанатичным огнем. — А предателю скажите, что за нас отомстят.
Рыжий приседает и закрывает голову руками. Толстяк опускает глаза и крестится.
— Fuck! — повторяет Дакота и спиной отступает к двери. Остальные парни уже в коридоре.
— Уходим! — рявкает Орк.
Он выскакивает вон и прячется за стенкой, а за спиной грохочет мощный взрыв, превращая помещение в огненный ад.
Есть такая загадка: необходимо, но неприятно.
Правильных ответов на нее огромное количество, но для Карифы он звучал так: визит к гинекологу. Удовольствия от встреч с интимными докторами Карифа Амин не получала и походы к специалистам воспринимала как неизбежное зло. Причем ее не смущали ни вопросы — она легко говорила о своей сексуальной жизни, ни осмотр — Карифа понимала, что человек делает нужное дело, и доверяла без колебаний. Ее раздражало кресло. С самого первого взгляда. С того дня, когда юная Карифа впервые вошла в кабинет гинеколога, нервно представляя, как окажется перед незнакомым мужчиной с раздвинутыми ногами, увидела кресло, и все ее раздражение, весь страх и стыд, все плохое, что она чувствовала перед первым визитом, — все сосредоточилось на кресле, в котором ей предстояло оказаться.
С тех пор многое изменилось, многое осталось позади, в том числе юность, но неприязнь к гинекологическому креслу и, как следствие, к посещению врача никуда не делась.
А с недавних пор добавилась неприязнь к офтальмологам, но не ко всем, а исключительно к офтальмотехнологам знаменитой "Iris Inc.", монополисту на рынке напыляемых на глаза биотехнологических наноэкранов.
Сначала Карифа думала, что неприязнь вызвана необходимостью регулярных посещений специалиста, но вскоре поняла, что дело в кресле, в которое офтальмотехнологи усаживают пациента перед тем, как закрепить на его лице неприятную маску, фиксирующую веки в раскрытом положении. Кресло требовалось, чтобы человек не поддался инстинктивному желанию защитить глаза — руки посетителя привязывали к подлокотникам широкими ремнями. И лишь после этого к лицу обездвиженного пациента приближалась машина, и глаза оказывались в полной власти специалиста "Iris Inc.".
В представлении Карифы кресло роднило офтальмотехнологов с гинекологами и напоминало орудие пытки.
— Как вы оцените свое зрение? — поинтересовался врач, изучая пришедший из машины отчет на большом настольном мониторе.
Врач оказался новеньким, последние три года в штаб-квартире GS работала Тесс Курни, но ее повысили, отправили руководить филиалом "Iris Inc." в Монреале, а в "Бендер" прислали Шлипстера, неприятного, рано облысевшего коротышку, смахивающего на суслика-переростка.
— Вы меня слышите?
"Черт!" Амин задумалась и позабыла ответить.
— Слышу.
— Как вы оцените свое зрение?
— Процентов на восемьдесят, док.
— Компьютер показывает восемьдесят семь.
— Тогда у него и спрашивайте.
Шлипстер вздрогнул, видимо, не привык к подобному отношению, но сдержался, вернулся к монитору и с улыбкой поинтересовался:
— Вы всегда агрессивно настроены, специальный агент Амин? Не нравятся наноэкраны?
— Нравятся, — поразмыслив, ответила Карифа. — Они удобнее smartverre.
Умные очки, которое человечество носило на носу до изобретения "Iris Inc.", и в самом деле нравились девушке меньше наноэкранов — очень уж они были неудобны для энергичной работы специального агента.
— Именно! — Он выдержал паузу. — Но получается, вам не нравлюсь я?
