Впрочем, видеокадры в комментариях не нуждались: горящие дома, горящие машины, горящие люди — прямо на улицах. Одни попали под струю огнемета, другим надели автомобильную покрышку… Автоматные очереди — несмолкаемые: если затихало на одной улице, немедленно начиналась перестрелка на соседней. Боевики, гвардейцы, Алые и еще не взорвавшиеся олдбаги — все остервенелые, бешеные, вооруженные. Каждый считает себя правым и без колебаний открывает огонь.
— К счастью, на Статен-Айленде не было детей, — продолжил Бобби. — Им не пришлось страдать.
Зато остальным досталось с лихвой. Особенно олдбагам. И установленные на дронах камеры хладнокровно фиксировали творящиеся в боро ужасы.
Вот семья олдбагов, каждому лет по шестьдесят, не меньше. Старушка стала Алой, ее муж — нет и защищал жену до последнего вздоха. Он стрелял, пока не кончились патроны, а потом его выкинули из окна. Добивать не стали — просто выкинули с четвертого этажа, зная, что он не умрет сразу, будет мучиться и кричать.
Еще двух Алых привязали к желто-голубому "Крайслеру" старой модели и потащили по улице под гогот бандитов. Далеко уехать не получилось: подоспевшие гвардейцы подорвали "Крайслер" выстрелом из гранатомета, но несчастным это не помогло.
Военный вертолет получил сразу две ракеты, завалился на крышу ближайшего дома, словно пытаясь разрубить здание винтом, и лишь потом взорвался. Катапультировавшегося пилота расстреляли в воздухе.
— Что же вы делаете? — бессмысленно повторял Бобби, впервые в жизни ненавидя правду, которую выкладывал в Сеть. — Что же вы делаете?
— Нужно отметить, что Нью-Йорк с честью преодолел Алую Вспышку, — твердым голосом произнес ведущий выпуска новостей, уверенно глядя на зрителей. Ведущий вел себя слишком спокойно для человека и скорее всего был виртуалом, транслирующим написанный текст с нужной интонацией. — Полиция и Национальная гвардия не допустили погромов, аналогичных тем, которые возникли после Первой Вспышки, и мгновенно взяли ситуацию под контроль.
Порядок был достигнут самым простым из всех возможных способом: появляющихся Алых убивали на месте, затем приступили к уничтожению потенциальных Алых, но жертв оказалось мало, поскольку большинство олдбагов были эвакуированы. Это во‐первых. Вторая же причина заключалась в том, что "Напуганные граждане" и бандиты сосредоточились на одном из городских боро.
— Проблемы возникли только в Статен-Айленде, куда, несмотря на все усилия Национальной гвардии, удалось прорваться группе радикально настроенных граждан, — с печалью продолжил диктор. — В настоящий момент военные пытаются взять Статен-Айленд под контроль, но Алые отчаянно сопротивляются, и наступление захлебнулось на линии скоростной дороги. Национальная гвардия наращивает группировку беспилотников, и наши эксперты не сомневаются, что контроль над боро будет восстановлен в течение суток.
На экране появились кадры из Статен-Айленда: горящие дома, барражирующие вертолеты и беспилотники, блокпосты и — крупно! — противостоящие гвардейцам Алые: вооруженные в основном легким оружием, но сумевшие удержать самодельные баррикады.
— Надоели новости, — угрюмо произнес Ли, отключая коммуникатор. — Везде одно и то же.
— Это глобализация, друг мой. — Сидящий в кресле Челленджер усмехнулся и почесал живот. — Везде не может быть разное, потому что тогда получится, что где-то живут не так, как положено, а это запрещено.
— Ты тоже надоел, — поразмыслив, сообщил китаец, раскуривая трубку. — Если ненавидишь нынешнюю версию мира, то какого черта работаешь на него?
— Хочу, чтобы каждый орк наелся нынешней версией до отвращения, — благодушно сообщил толстяк и сделал большой глоток пива из тяжелой глиняной кружки. — Только так мир станет ближе…
— Ближе к чему?
— К смерти, естественно, — опередил Челленджера Марко ди Аморо. — Разве не к ней мы все идем?
— Чертов фаталист, — проворчал китаец.
— За последний год меня официально убили два раза, причем оба раза представители властей, — отозвался итальянец. — Станешь тут фаталистом.
произнесла Эрна.
До сих пор она молчала, облокотившись на перила и задумчиво разглядывая панораму ночного Нью-Йорка, но неожиданно прочла стихотворение, видимо, среагировав на упоминание смерти.
