И все находившиеся в нем, по таким законам, должны были быть мертвы. Даже ворота сдерживала пусть тонкая, но цепь. Это была, так бы Аксель сказал, дань жанру. Так поступали с кладбищами на протяжении долгой-долгой человеческой истории во многих-многих местах.
А замок, где мы жили был родоначальником всех кладбищ. Первым местом, куда пришла и улеглась, как большая кошка, смерть. Аксель говорил, здесь и сейчас земля в шрамах от первого мора. Но я не был уверен, что он не приукрашивает. Земля ведь не могла умереть. Но земля бывает в шрамах от войны, я это видел. Я теперь многое видел.
Все не умолкали, я улавливал только отдельные слова, и самым частым из них было слово «обнаглел». Оно мне ни о чем не говорило. Может, это вообще я обнаглел. Так как я ничего не мог понять, то оставалось только смотреть, как Аксель ковыряется крохотным, будто игрушечным ключиком в золотом замке, а потом раскручивает длинную, тонкую цепь. Эта цепь никого не удержит, но Аксель относился к ней очень трепетно. В золотой цепи прыгало солнце, вытянувшееся по всей ее длине. Аксель раскрыл перед нами ворота, они со скрипом разошлись, и я понял, что давным-давно их не открывали, и они заскучали и застоялись. Впечатление это было таким сильным, что я в собственном теле почувствовал это неприятное ощущение, когда отлежишь ногу или руку, и потом плохо контролируешь ее, и в ней что-то бродит (на самом деле это кровь).
Аксель первый сделал шаг за ворота, потом поклонился нам, как будто мы были его зрители, а он — конферансье.
— Добро пожаловать в путешествие! — провозгласил он. Тогда я понял: будет путешествие. Только остальное оставалось загадочным. Зато впереди сияло солнце, и мне хотелось идти вслед за ним. Я видел далекую гряду гор, похожую на ряд зубов какого-то огромного и давно не ходившего к стоматологу зверя.
Мне нравилась идея прогуляться до самого конца света.
За воротами замка и дышалось свободнее, будто сам воздух вдруг стал другим, слаще и живее. Я замечал, что замок будто сосредоточие чего-то тяжелого и пустого, от чего болела голова. Когда я поделился своими соображениями с Астрид она вот как сказала: построен на старом индейском кладбище, небось.
Я не особенно понял, почему это плохо и откуда здесь индейцы, а Астрид махнула на меня рукой и объяснять не стала. Я и сейчас себя так чувствовал, как будто на меня махнули рукой и объяснять не стали. Мы нырнули в лес, и нас накрыло тенью и птичьим пением. Лес никогда не молчал, он переговаривался сам с собой на языке, которого я не знал. Я заулыбался, а потом Астрид толкнула меня в бок.
— Это было больно, — сообщил я.
А она только этого и ждала, довольно ухмыльнулась. Она всегда так по-особому ухмылялась, показывая все зубы, как собака, но ей такое шло.
— Не хочешь узнать, куда мы идем?
Я пожал плечами:
— Грибы собирать? Я тогда не в деле, это живые существа, хоть они не двигаются и не издают звуков. Это не значит, что они не хотят жить.
— Ах, Герхард, они не наделены соответствующей рефлексией, чтобы воспринимать смерть со страхом, — протянул Адриан.
— А ты этого не знаешь, — сказал я убежденно. Я тоже не знал, но проверять мне не хотелось. Аксель шел чуть впереди, мы явно углублялись в лес.
— Прекратите над ним издеваться, — сказала Констанция. Она была серьезная, и это придало ее лицу особенную красоту — так бывают красивы люди на картинах. Мне стало жалко, что она волнуется, и я дотронулся до ее волос. Она покраснела и отошла на шаг, а потом сказала очень быстро:
— Герхард, дело в том, что Неблагой Король велел нам подняться к истоку Великой Реки, чтобы забрать кое-что, принадлежащее ему. Какой-то меч.
— А почему он сам этого не сделает?
— Потому что он не может войти в Башню, где хранится меч.
— Тогда как он его там потерял? — спросил я. Констанция и Делия переглянулись. Наконец, Констанция сказала:
— Я думаю, это меч Благого Короля. Аксель упомянул, что свой Неблагой Король уронил в исток Великой Реки, когда его выбили у него из руки. Остался меч Благого Короля, но до него еще надо добраться.
— Но раз он нужен нашему Отцу, придется нам постараться!
Аксель уже ушел довольно далеко, он продирался через густеющие заросли. Я посмотрел вверх, из-за кружева сплетенных веток даже солнце стало казаться глуше.
— Ты как политрук в Советской России, — крикнула Астрид. — Чего ж ты его сам не забрал?
— А потому что мне туда хода тоже нет. Это вы у нас все такие особенные, избранные такие. А бедный Аксель всего лишь рядовой мастер на все руки, спасающий положение! Гениальный менеджер! Психолог, маркетолог и врач-онколог в одном флаконе! Элвис во плоти!
— Ты увлекся самовосхвалением, Аксель, — буркнула Делия. — И отошел от темы.
Аксель отмахнулся:
— Словом, меч этот нужен Неблагому Королю, а вы здесь исполняете его приказы.
— А почему не кто-то один из нас? — снова спросил я.
— Заметьте, дурачок задает вопросов больше, чем вы все вместе взятые.
— Он не дурачок.
