– Безусловно, это всё и лежит в основе вашей дружбы. Но это неизвестная нам тонкая глубинная материя, которую я не вправе тревожить. Я психолог и работаю с психическим планом. Да, эти мистические вещи в вашей жизни давали вам особое чувствование друг друга. И если верить во всё это, то сейчас, когда душа Герора в другом измерении, ты тоже можешь её чувствовать. Можешь сохранять вашу дружескую связь и вспоминать его со всей теплотой, но на психическом плане ты как разрушенное здание, у которого поломана часть несущей стены и вся конструкция вот-вот развалится. В тебе застрял корень непринятия горя. Моё профессиональное чутьё подсказывает, что он лежит в твоём личном опыте потерянности.
Я смотрел вроде куда-то вправо, но ничего не видел. Коричневые стены из лакированных деревянных реек выросли из пола, который стал превращаться в престарелый паркет. Потолок стал грязно-белым. Справа появились тяжёлые двери, которые стала открывать женщина в бордовом костюме с чрезмерным начёсом обесцвеченных волос. Люди зашагали вокруг – все спешили к открывшемуся входу. В воздухе появился странный запах. Я не мог дать ему название, он пах давностью и нервозностью. В животе зашевелилась смесь предвкушения и страха. Я просто перенёсся ни с того ни с сего в детское воспоминание.
– Почему-то после твоих слов мне вспомнился цирк, в который меня водили родители в детстве.
Элла спросила, чуть наклонившись ко мне:
– И что там произошло?
Возникшие вокруг образы растворились в одно мгновение и не хотели подчиняться моей воле. Мне было тяжело воспроизводить событие в памяти, и я завис.
Элла внимательно посмотрела на меня и предложила:
– Давай так: представь, что перед тобой большой белый экран и ты единственный зритель перед ним.
Я закрыл глаза.
– Ты находишься в удобном кресле и просто смотришь на огромный белый прямоугольник. Ты – заказчик фильмов. Просто включи мысленно кино, где маленький Лиам ходил когда-то в цирк со своей семьёй, и разреши себе его посмотреть. Проиграй запись того случая.
Белый экран в моём мысленном пространстве вдруг помялся и стал вспыхивать синими полосами. Меня это не напугало, скорее привело в замешательство, потому что метафора Эллы явно пошла не по заданному сценарию. Я медленно выдохнул и положил руки на грудь. Сердечный ритм отвлёк меня, внимание сосредоточилось на ровном дыхании. Постепенно экран выпрямился, и на нём появилось изображение.
– Кино включилось? – спросила Элла, дав мне время войти в свои воспоминания.
– Да, вижу, как сижу на седьмом ряду в полном зале. Мы были там с друзьями родителей, у которых тоже дети моего возраста. Нас всех посадили вместе.
– Сколько тебе там?
– Лет пять, наверно…
– Продолжай. Как ты себя чувствуешь на представлении?
– Немного волнующе, но весело. Неприятно большое скопление людей. Ощущение, будто вокруг всё сдавливает. Но на сцене дурачатся клоуны, и это меня веселит.
– Хорошо. И что потом?
– Всё закончилось, я увидел, что зрители вокруг начали вставать и идти в разные стороны. Тогда я стал смотреть по сторонам в поисках знакомых лиц. Оказалось, что вся моя компания куда-то пропала. Я увидел две большие распахнутые двери с левой стороны и пошёл к одной из них. Толпа продолжала двигаться, а я застыл у выхода. За ним начинался другой коридор, который не отложился в моей памяти. Куда идти дальше?
Ступор из воспоминаний ощутил я в настоящем времени, поэтому мой рассказ прервался.
– И что ты сделал тогда? – вернула меня Элла в сюжет того дня.
– Я начал выискивать взглядом среди выходящих людей маму. У меня скрутило живот, руки вытянулись вдоль тела, а ноги окаменели. Я пытался подать голос, но грудь сдавили невидимые клещи. Всё же мне удалось выкрикнуть, и вместе со словом «Мама!» вырвались слёзы. Солёная жидкость застелила глаза, а я всё продолжал срывающимся голосом звать её. Казалось, прошёл целый час, а на самом деле буквально минута. Чьи-то руки подхватили меня и пронесли сквозь толпу. Я ничего не слышал, кроме собственных рыданий, и было всё равно, куда меня несут, кто и что хочет со мной сделать.
– И кто же это был? – тихо спросила психолог.
– Папа… – ответил я. – Он быстро нашёл меня и унёс из цирка.
– То есть именно твой отец вытащил тебя из той паники?
– Да.
– И что ты подумал после этого, когда истерика стихла? Какой вывод сделал для себя?
Я открыл глаза:
– Вывод? В пять лет? Ты держишь меня за вундеркинда? Идиотский вопрос…
Элла улыбнулась:
– Я не об осознанных выводах. Просто вспомни ещё раз себя тогда. Что после этого засело в твоей голове?
Меня не покидало чувство несправедливости. Я оказался один. Потерянный. Ужасно, если такое происходит. Особенно с детьми.
– Я решил, что близких нельзя терять, за ними нужно присматривать… Дорогие люди нуждаются в нас.
– Почему?
Такой вопрос мне показался странным:
– Как это почему? Иначе им будет больно. Они же останутся в одиночестве, как я тогда.
– Герора тоже нельзя потерять, нужно было за ним присматривать?
Этот вопрос молнией прострелил мне лоб. Ответом стало моё молчание.
Элла продолжила:
