— Видите, как здорово, — оскалился Аркан. — И ни одного синедрионского подонка. Просто чудо расчудесное. Никто не помешает мне набрать несколько тысяч сорвиголов, чтобы пойти насаживать на пики ублюдков узурпатора Краузе, и вовсе не важно, к какой партии мои будущие солдаты принадлежат!
— Хм! — старый Фрагонар откинулся в кресле. — Иногда я жалею, что не прикончил тебя в той корчме, после дуэли с дю Бесьером. Сыпанул бы мышьяка в глинтвейн — и готово! И можно не переживать, что один Аркан приведет наемный корпус в мягкое подбрюшье Юго-Востока…
— Ой, да ладно вам, — небрежно отмахнулся Аркан. — Если бы я тогда подох, вас и вашего господина распяли бы на воротах Кесарии в Ночь Святого Фарадея. В Аскероне правил бы дю Массакр — только не красавчик Антуан, а его неадекватный дядюшка, и вместо двух Империй на Западе и в Центральных провинциях вы бы имели единое оптиматское государство. Что бы вы со своими Фрагонарами, Бергандалями и Корнелиями тогда делали? Сидели бы в осажденных крепостях, которые тот же дю Ритер вскрывал бы одну за другой, как гномских консервы…
— … которые теперь производят в Аскероне! — буркнул Гонзак.
— … и везут в порт Тулламоры! — в тон ему продолжил Аркан. — Мой будущий Южный Корпус нужно хорошо кормить. А ещё им нужны сапоги, нормальные вещмешки и качественные доспехи. Пикинеры в рубахах — что за позорище? Мы не с орками идем воевать! Серый кафтан хорош для того, чтобы тебя не проткнули свои же, но вовсе не годится для защиты в сражении с современной армией! Уве Корхонен здорово развернулся на Низац Роск, добыча морского зверя идёт полным ходом… Кожаной брони хватит на всех!
— Не заговаривай мне зубы! — возмутился собеседник. — Стихи, рисовая каша, человечки и черточки! Это явно не все, что спрятал в Преторианской библиотеке Мамерк Пустельга!
Буревестник постучал по подлокотник — три быстрых удара, три — с задержкой, и снова три быстрых.
— Это сигнал бедствия, — пояснил он скучным голосом. — «Спасите наши души» — вот что он обозначает. Никакая не бредятина. Думаю и в остальном есть смысл. А что касается всех этих ваших «не заговаривай мне зубы»…
Аскеронский герцога помолчал немного, а потом наклонился вперед, и лицо его стало злым и страшным:
— Ни вы, ни кто иной в этом мире, кроме моих отца и братьев не может разговаривать со мной в подобном тоне. Только позвольте себе ещё раз говорить со мной как с мальчиком на побегушках, и я возьму вас одной рукой за волосы, второй — за пояс, и вышвырну в окно, прямо под ноги всем этим крикливым орра, что собрались в атриуме дворца Наместника. Ну скажите ещё раз «не верю», маэстру Диоклетиан Гонорий Фрагонар! Скажите!
Буревестник был весь подобен сжатой пружине, его пальцы вцепились в подлокотники кресла так, что, казалось, дерево вот-вот потрескается, а фигура выражала полную готовность реализовать угрозу. Вот удивились бы бесконечные жалобщики и просители, которые жаждали внимания Наместника, если бы им на головы свалился орущий человек!
— И не подумаю, ваше высочество, — подобрался Гонзак, реагируя на резкую перемену настроения Аркана.
Он был умным человеком и понимал: волчонок превратился в матерого вожака, слова и дела которого имеют вес на всех землях подлунного мира, где живут люди. И поэтому опустил взгляд, признавал авторитет Буревестника.
— Я вижу, Арканы и Аквила нашли общий язык, — проговорил он гораздо более мирным тоном. — Надеюсь, что Первая Гавань и Аскерон до сих пор союзники?
— К чему эти вопросы? Их задаёт старый шпион Диоклетиан Гонзак или Гонорий Фрагонар — родственник Люция Фрагонара? — уточнил Рем, потихоньку остывая.
— И то, и другое, ваше высочество. Вы набираете людей, платите им большие деньги, и платите золотом! Корабли из Аскерона вторую неделю прибывают в Тулламору, а это — пять дней морем до Первой Гавани…
Нет-нет да и закрадывались мысли в головы глав Великих Семей Юго-Востока о том, что Арканы решили подмять под себя все населённые ортодоксами земли, и Гонзак эти подозрения только что аккуратно обозначил.
