Тогда Вейсрозен, позднее взявший себе колдовское имя Разенет, проиграл и затаил обиду. Короткая война с Альвиреей, где Будевик взял и удержал пограничную крепость врага. Короткая война на юго-востоке, где Империя Роз крепость потеряла. А затем вернулся спустя десяток лет поверженный Веспемале, к которому примкнули альвирейцы с их Ублюдком Запада.
Будевик сражался отчаянно, казалось, что победа уже в руках, как вдруг победоносному маршу настал конец. Бывшие союзники окружили армию и пригрозили вырезать её всю, если она не выдаст генерала. Солдаты вывели Будевика из западни со всеми знамёнами. В отместку Разенет уничтожил армию. Сначала - бойня, затем - неслыханные три децимации подряд. Позднее старый генерал нашёл многих из своих бывших солдат. Чтобы их верность генералу оказалась бесполезной, проклятый предатель отрезал каждому из них правую руку.
Разенет, подчинив себе императора, сдал от его имени множество крепостей и городов, откуда тут же прочь побежали все жители. Ублюдок Запада предал Веспемале и оставил того один на один с Империей Роз. Без Будевика по другую сторону, впрочем, король-колдун легко сломил армии врага. Тогда из дезертиров, беженцев и рыцарей без хозяев и родился отряд. Тут же нашёлся и наниматель - король Вельзы, страстно возжелавший "защитить от чудовищного Веспемале" розан.
Желание Будевика выполнить заказ Разенета казалось Виллему сумасшествием после того, что этот предатель сделал. С Веспемале он вовсе решил не драться и отступал. Но против Будевика и вельзан направил все силы. Тогда все думали, что загнали узурпатора в угол. Но нет, в конце концов он вышел победителем, даже если от Империи Роз не осталось и следа.
Льюв произнёс последние слова. "Направил отряд на север, чтобы спасти принцессу Веспемале, и пожертвовал собой, дабы не подвергать опасности своих солдат". Повисла долгая, прерываемая только завываниями ветра вдали, тишина.
- И так начнётся служба вновь для того, кого изберём мы. - Сказал Льюв. - И да будет он достоин своего великого предшественника.
Офицеры - даже Кирин - бросили жребий. Разведчику удалось быть первым, за ним Генд и Реусс. Виллем, что даровало ему плохие предчувствия, вытянул самое последнее место, а перед ним встал Крамер.
Определившись с порядком, сотни теперь должны были голосовать за офицеров. Вперёд вышел Кирин. Никого не удивило, что за него вступились лишь его разведчики. Его звали Псом, и хотя он не подводил своего генерала, а знали о нём в отряде слишком мало, порой даже называя колдуном.
С Гендом было сложнее. Он командовал сотней, и потому и их голосами. Потому Виллем и считал такую демократию кособокой. Сотники могли обрушить на головы своих солдат всевозможные казни. Как тут не проголосовать так, как того хочет любимый сотник? Тем не менее за Генда руки подняла лишь малая часть его отряда.
То же самое и с Реуссом, разве что тот отдал свой голос за себя. За Меселя, злобно ухмыльнувшегося такой новости, проголосовала вся его сотня и какие-то люди Генда и Реусса. А вот вышедший вслед за ним Льюв заставил Виллема заволноваться. Ни одного голоса из его сотни и кто-то из людей Генда и Реусса.
Виллем напомнил себе, что так и думал с самого начала. Крамер победит. Теперь аттендант видел на лицах своих собратьев-офицеров тень сговора. Иначе и быть не могло. Единственная вещь, которая несколько печалила в Кишкодёре, была его паранойей насчёт предательства. Неудивительно, с такой-то историей отряда.
"А вот и второй", - подумал Виллем, когда Грандж, молчаливый и исполнительный, точно так же не получил голосов от своей сотни. Это уже было двести голосов - больше, чем получил Месель. На лице того нарисовалась неподдельная тревога, что он проиграет. Но затем случилось невероятное. Когда вышел к народу Крамер Кишкодёр, за него вскинули руки только остатки от сотен Генда и Реусса, крайне удивлённые такой новостью. Виллем поймал на себе в этот момент много странных взглядов, особенно от самого Крамера - аттендант отдал голос ему.
Настал черёд Виллема. Все взгляды были прикованы к нему. Льюв, ухмыляясь, произнёс имя и звание. Секунда, и заранее сговорившиеся три сотни подняли за него руки, как и их офицеры. А ещё незаметный Кирин, видимо, единственный, кто голосовал абсолютно честно.
В голове в этот момент пронеслось множество самых странных мыслей. Он не расслышал слова Льюва, но зато видел реакцию на них на лицах у солдат. Ему рукоплескали. Аттенданта, а ныне генерала, бросило в жар. Конечно, избрали его только затем, чтобы примирить сотников и не допустить разлада. Виллем видел, как им это удалось - Месель сверлил его полным злобы взглядом.
С ним, однако, можно было разобраться. Мысль же, пульсировавшая в голове и не дававшая покоя, относилась к Вороне. "Она знала", - соображал Виллем, - "сразу знала". Принцесса заранее знала о том, что произойдёт на этом собрании. Как, почему? Каким образом? Офицер мог сейчас думать только об этом, даже когда его обряжали в мантию, а он сам произносил клятву.
