Частенько похаживалъ Антонъ къ морю посмотрть, не покажется-ли гд вдали парусъ, однако, не видалъ ничего. Тюленей встрчалъ нердко, да только не могъ до нихъ добраться ни-какъ.
Разъ пришелъ какъ-то, смотритъ: несется къ самому берегу огромная льдина, и лежитъ на ней толстый такой, жирный тюлень. Прибило льдину къ берегу, — только бы спуститься — такъ нтъ: спуститься совсмъ невозможно — берегъ страшно крутой и чуть не отвсно спускается къ морю. Схватилъ Антонъ камень большой, да и пустилъ въ тюленя, — мимо! Ну, а тюлень, разумется, не сталъ дожидаться: бултыхъ, — и поминай какъ звали!
Почесалъ только въ затылк Антонъ да плюнулъ съ досады. Пришлось опять питаться чаечьимъ мясомъ!
Вязанки дровъ, оставленной промышленниками, не надолго хватило, — вышла она, — а огонь необходимо было раскладывать, особенно на ночь, потому что холода стояли просто невыносимые. Откуда достать дровъ? — кругомъ ни деревца, ни кустика. Думалъ Антонъ, не найдется ли гд обломковъ какихъ отъ разбитаго корабля, — искалъ, искалъ, — ничего нтъ. Нечего было длать, пришлось приниматься за избушку.
— Ничего, — вырублю доску-другую, сожгу, — ну, а тмъ временемъ, можете и помощь какая-нибудь подойдетъ…
А какая именно подойдетъ помощь, откуда? — Антонъ и самъ не зналъ хорошенько. Впрочемъ онъ не терялъ еще надежды отыскать кого-нибудь на остров. И надежда его дйствительно оправдалась. Вотъ какъ это случилось.
Разъ какъ-то, не то на шестой, не то на седьмой день, отправился онъ не вдоль острова, какъ обыкновенно, а поперекъ. Дорога была страшно трудная и опасная. Часто приходилось ему переползать черезъ высокiя почти отвсныя скалы; иногда попадались широкія расщелины, наполненным снгомъ, а не то и цлыя бездонныя пропасти, черезъ которыя не было никакой возможности перебраться.
Все пускалъ въ ходъ Антонъ: и ноги, и руки, и зубы подчасъ, а все-таки подвигался впередъ крайне медленно. Вдругъ до его слуха донесся какой-то грохотъ, похожій на ружейный выстрлъ — эхо отъ него такъ и разнеслось, раскатилось по горамъ.
— Да вдь это никакъ изъ ружья палятъ! — остановился Антонъ.
Онъ сталь жадно прислушиваться, но все было тихо попрежнему; даже и чайки умолкли, — потому время приближалось ужь къ вечеру.
— Изъ ружья, ей-ей, изъ руяжья! — ршилъ Антонъ. — Слава Богу, есть здсь живъ человкъ. — И онъ отправился дальше.
Но куда же ему было теперь идти? Онъ не замтилъ, съ которой стороны донесся выстрлъ, да и трудно, невозможно даже это замтить въ горахъ. Приходилось идти наудачу, на счастье. Онъ такъ и сдлалъ.
Долго шелъ онъ, или, врне сказать, ползъ, карабкаясь по крутымъ, почти отвснымъ скаламъ. Нердко онъ забирался на самыя ихъ верхушки и жадно всматривался вдаль: не увидитъ ли гд дыма или вообще какого-нибудь признака человческаго жилья. Однако, онъ ничего не видалъ — только скалы одн, высокія скалы, покрытая кое-гд полярной растительностью, да снгъ на верхушкахъ ихъ.
«Да не за скалой-ли, можетъ, гд притаилась избушка-то? — подумалъ Антонъ. — Отсюда-то и не видать ее. Покричать разв…»
Вс силы напрягъ онъ и крикнулъ. Эхо только разнеслось по горамъ, и больше ни звука.
Вдругъ Антонъ почувствовалъ, что камень, за который онъ ухватился рукою, началъ подаваться немного. Не усплъ онъ отнять руки, — камень оторвался и съ трескомъ покатился внизъ. Антонъ потерялъ равновсіе, пошатнулся, и — полетлъ въ пропасть…
Антонъ полетлъ въ пропасть…
Когда онъ очнулся, яркій свтъ ударить ему прямо въ глаза и онъ долженъ былъ закрыть ихъ. Открывши ихъ снова, онъ увидлъ, что лежитъ подъ теплымъ овчиннымъ тулупомъ, на нарахъ, въ какой-то избушк. Яркій огонекъ весело потрескиваетъ на каменк, а подл него сидятъ пять человкъ въ одежд поморовъ-звропромышленниковъ. Одинъ изъ нихъ, молодой, красивый парень, разсказывалъ какую-то сказку, прочіе внимательно слушали, покуривая изъ коротенькихъ трубочекъ.
— Вотъ и приходитъ баба къ колдунь, — разсказывалъ парень, — да и говорить ей: такъ и такъ, говорить, бабушка, достань ты мн живой воды, потому вода эта самая… — Тутъ парень остановился.
— Чего ты? — спросили товарищи.
— Да покойникъ-то нашъ ожилъ никакъ…
— Ну-у?..
Вс обернулись.
— Ожилъ и есть — ишь ты! — сказалъ низенькій, плотный промышленникъ. — Здоровъ же ты, дядя, — а мы ужь думали, совсмъ помрешь…
Антонъ хотлъ было встать, но не могъ, — застоналъ только. На ногахъ у него будто гири были навшены, въ спин боль, и одна рука обмотана пестрой, окровавленной тряпкой.
— Да какъ я, братцы, попалъ-то сюда? — спросилъ онъ.
— А такъ вотъ, — вытащили мы тебя.
— Вытащили? Откуда вытащили?
