— Не мое это дело, кого ты найдешь! — крикнул письмоводитель и вышел на веранду, откуда донесся его раскатистый голос. — Эй, Никулае! Сыпь камень, черт тебя побери, лоботряс! Вхолостую толчея работает, не слышишь, что ли?!
— Всего доброго! — проговорил примарь, проходя мимо него.
Родян или не слышал, или настолько разгневался, что не ответил. Василе Корнян понуро вышел на улицу. Отказ управляющего его раздосадовал. Он брел по улице, опустив голову, как вдруг услышал:
— Добрый вечер, дружище, добрый вечер, дорогой! — кричал кто-то ему вслед.
Корнян обернулся и увидел студента Унгуряна.
— Привет! — все еще хмуро ответил Василе. — Ты когда приехал?
— Только что, дорогой, ну прямо только-только. Хотел повидать дядю Спиридона, узнать, как он поживает. А у тебя как дела?
— Ничего! — пожал плечами Корнян.
— Погоди, погоди! Чуть не забыл! Ведь ты женишься? — Унгурян подошел вплотную к примарю и задышал в лицо винным перегаром.
— Женюсь!
— Прими мои поздравления! На Докице?
— На ней.
Студент поджал губы, потом ухмыльнулся и произнес:
— За брови да очи выбрал. Знаю, знаю, есть что подержать в объятьях. Одного простить не могу: почему до сих пор не пригласил на свадьбу.
Унгурян был первый, кто сказал о Докице доброе слово. Взгляд примаря повеселел. И вдруг его осенила спасительная мысль. Он положил руку на плечо молодому человеку и произнес:
— Если я до сих пор не пригласил тебя на свадьбу, то теперь прошу быть моим посаженым отцом!
Студент так и покатился со смеху. Сквозь неудержимый хохот доносилось его любимое присловье: «Колоссально! Колоссально!» Успокоившись, он стиснул руку примарю:
— Договорились, дорогой! С радостью принимаю! А кто будет посаженой матерью?
— Какая-нибудь из моих сестер. Выбирай любую.
— Прекрасно! Значит — на Ивана Купалу?
— На Ивана Купалу.
— Колоссально! Позаботься о хорошей выпивке.
— Будет! — весело отозвался Корнян.
Они еще раз пожали друг другу руки и разошлись.
Отец Мурэшану в день Ивана Купалы обвенчал Василе Корняна и Докицу. Он не произнес проповеди, как это обычно делал; не пожаловал и к свадебному столу. Попадья была этим недовольна и даже выговорила мужу:
— Нехорошо ты делаешь. Так всех первых людей села против себя настроишь.
— Та-ак! — воскликнул священник. — Вон о чем ты думаешь! Нечего мне там делать, я и против развода был, и против свадьбы. Салвина-то из-за этого стервеца померла, я уверен.
Зато все остальные уважаемые люди села и даже управляющий «Архангелов» почтили своим присутствием пир Корняна. Правда, сын Родяна Гица еще не приехал из Бухареста, где сдавал последние экзамены, после которых должен был явиться домой с дипломом инженера в кармане. Зато Прункул и Унгурян, письмоводитель Попеску и писарь Брату — все сидели за столом и от души веселились.
Время от времени молодой Унгурян переглядывался с Докицей, и, когда оркестр грянул «царину», невеста осторожно выскользнула за дверь. Вслед за нею вышел и Унгурян. Никто не обратил на них внимания. Мужчины пили, женщины и девушки плясали, Лэицэ играл так, что небу становилось жарко.
Прошло довольно много времени, и почти одновременно Унгурян с Докицей вернулись обратно. Унгурян поднял полный стакан, выпил до дна и сквозь смех выкрикнул:
— Эх, примарь, примарь! Связался ты с самим чертом!
Докица, усмехнувшись, подлила студенту вина. Корнян тупо таращил черные глаза; упившись вконец, он ничего не понимал.
— Ой, примарь, связался ты с чертом! — повторял Унгурян, покатываясь со смеху.
— Го-го-говоришь… связался? — пытался собраться с мыслями жених, глупо улыбаясь. Покрасневшие заплывшие глаза его слипались.
— Клянусь честью, это колоссально! — воскликнул Унгурян вместо ответа. И, стараясь перекричать шум, начал говорить речь, из которой можно было разобрать лишь отдельные слова:
— Братья — примарь — сердце наше «Архангелы»… Источник веселья… Без «Архангелов» мы бы ничего… Да здравствуют «Архангелы»!
Сидящие возле Унгуряна, разобрав последние слова, принялись молотить кулаками по столу. Раздались крики: «Да здравствуют „Архангелы“!» и вскоре все уже дружно подхватили эти слова. Музыка смолкла. На мгновение наступила тишина. Унгурян вскочил на стол и закричал что есть силы:
— Братцы, наш поп не пожелал в этот вечер оказать нам честь. Позвольте вынести ему публичное порицание. А вместо попа или, по крайней мере, дьякона в эту ночь буду я. В честь наших небесных покровителей, архангелов, спою вам тропарь.
— Виват! Виват! — послышалось со всех сторон. И хотя все не раз слышали это пенье, однако утихли в ожидании.
— Следует вспомнить нам во благовремение небесных архангелов, придающих блеск своим собратьям земным, прогнавших из села Вэлень несчастья, бедность и убожество. В честь архангелов и солнца, сияющего над Вэлень, — да не погаснет свет его, — пойте вместе со мною!
И Унгурян запел густым басом: