Когда Салвина пришла домой, оказалось, что муж отправился на прииск. Ни одна вещь в доме не была на своем месте. По лавкам и стульям была разбросана одежда, валялись ножи, вилки, стояли немытые тарелки. Запах запустения витал по комнатам. Салвина с радостью принялась за уборку. Ей было приятно, что она может навести порядок, что Василе, вернувшись, увидит свой дом чистым, как вымытый стакан. Салвина все ждала, что вот-вот послышатся знакомые шаги. День прошел быстро. К обеду Василе не явился, она сама что-то перекусила на скорую руку, зато к вечеру приготовила вкусный ужин.
Сердце замерло у Салвины, когда она заслышала на лестнице тяжелые шаги примаря. Она уже готова была броситься ему на шею, расцеловать и попросить прощенья, когда Василе, распахнув дверь, остановился на пороге и выругался:
— Тьфу, черт!
Не сказав больше ни слова, он тут же повернулся и спустился по ступенькам вниз. Калитка хлопнула, и Василе пропал в ночи. Он зашел в один из трактиров, заказал ужин с выпивкой и, напившись, принялся бить в трактире окна, выкрикивая:
— Кто подойдет, пристрелю!
Три дня он не появлялся дома. По селу ползли слухи, что его видели в лесочке, на склоне горы, где были прииски, вместе с Докицей, а за ними шагал рудокоп с огромной корзиной, полной закусок и бутылок с вином.
Через три дня помятый, осунувшийся Василе Корнян явился домой.
Жена, которая за эти три дня то умирала, то воскресала, не могла удержаться от тяжелого вздоха.
— Вздыхай, да только не обо мне! — с ненавистью крикнул Василе. — Собирай свои пожитки и уходи! Не могу с тобой больше жить! Не могу! Кончено, не могу больше!
Собрав остаток сил, Салвина спросила его:
— Чем я грешна пред тобою, Василе?
— Не об этом разговор! С тобой я больше жить не могу, поняла? — зло и презрительно выкрикнул Корнян. — Мне нужна жена молодая! Ясно?
— Да, — выдохнула побелевшая как мел Салвина, поднимаясь со стула.
— Все радуются, все веселятся! — Василе кричал, он, казалось, сошел с ума. — Самый распоследний голодранец в Взлень счастливее меня. У меня в руках «Архангелы», а я ненавижу жизнь. Вот что, — он резко обернулся, сверкнув глазами, к жене, — мне нужна молодая жена. Вино есть, денег хватает, можно сказать, рай на земле, но рай с женой-старухой превращается в ад! Ха! — осклабился Василе. — Мне нужна женушка-лапушка, душечка-пампушечка…
— Постыдись! — прервала его Салвина. Грубая издевка вдруг придала ей сил. Оскорбленное достоинство честной женщины заставило ее посмотреть на мужа глазами богини справедливости и мести.
— Постыдился бы говорить мне такое, я всегда была тебе верной женой, — выговорила Салвина. Она стояла, выпрямившись, глаза у нее сверкали, она уже не была той сломленной женщиной, какой казалась минуту назад. — Ты еще раскаешься, несчастный, в том, что творишь сейчас. Только поздно будет, слишком поздно! Спокойной ночи! — Салвина хлопнула дверью.
— Никогда не раскаюсь! — крикнул ей вслед Василе. — Никогда! Только теперь-то я и заживу. Я, Докица и «Архангелы». Да здравствуют «Архангелы» отныне и навсегда!
У примаря голова давно шла кругом, но как ему теперь поступить, он сообразил.
На следующий день он отправился к отцу Мурэшану и заявил, что с обоюдного согласия они с Салвиной расходятся.
Это известие застало отца Мурэшану врасплох. Он пригласил Корняна сесть и завел разговор о супружеских обязанностях.
— Обдумайте все, домнул примарь. Решение это настолько ответственное, что легкомысленно его принимать нельзя. Нужно все тщательно взвесить. Мелкие неурядицы бывают в каждом браке. Но потому-то и дается двум людям этот дар божий, чтобы они все преодолевали и владели бы сами собой. Господь бог почитает супружество нерасторжимым и обрывает только смертью.
Примарь насмешливо ухмыльнулся.
— Возможно, батюшка, так оно и есть, как вы говорите. Но мы-то не больно знаем, что там бог говорил.
— Плохо, что ты и не желаешь этого знать, — с горечью произнес священник. — Все вы уверены, что знать следует только об одном — о золоте, золото настолько завладело вашими чувствами, что ничего другого вы уже и чувствовать не можете. А что вы будете делать, когда не станет золота?
Примарю хотелось сказать: «Будь спокоен, тебя не спросим!» — но только злая ухмылка, вызванная этой мыслью, мелькнула на его лице.
— Когда случится, тогда и посмотрим, батюшка, — ответил он. — Никто не может знать наперед, что с нами будет.
— Потому и не следует насмехаться над божескими законами, — опять взялся за свое священник.
— Я ни над какими законами не насмехаюсь. Не могу я больше жить с женой и хочу с ней расстаться. Вот и все! — отрезал Корнян.
Священник снова принялся за уговоры.