Самая крупная и претенциозная композиция — «Вступление на трон царя Мдри» — была найдена неповрежденной на наружной стене, примыкающей к центральному входу в «тронный зал» в той части двора, которая была защищена от непогоды крышей или навесом на столбах. Изображение идет как на верхней, так и на нижней панелях. На первой царь, тщательно задрапированный в одежды с каймой и носящий голову ной убор «поло», прикасается к божественным инсигниям[9] или, возможно, принимает их от богини Иштар, которая опирается ногой на спину льва. Другие боги и богини исполняют при этом роль прислужников. На нижней панели изображены, друг против друга, две одинаковые фигуры «богини с сосудами». Богиня одета в развевающиеся одежды и держит в руках сосуд «арибалл», из которого изливаются потоки воды с рыбой, обрамляющие само изображение. Обе сцены по краям окаймлены высокими панно со стилизованными изображениями пальм и других деревьев, среди которых видны птицы, мифические животные и божества. Один из исследователей не без остроумия истолковал всю композицию как изображение церемонии, действительно проходившей в целле и антецелле храма, — по аналогии с изображениями, которые в более поздние, ассирийские времена размещались между статуями с «изливающимися сосудами» и искусственными пальмами [21]. Независимо от того, так это или нет, декоративный эффект подобной композиции, отличающейся орнаментальной каймой и яркими красками, вероятно, был весьма значительным.
Еще одно подобное изображение украшало стену «зала приемов» в наружном дворе; оно, видимо, также относилось к более раннему периоду. Известное среди археологов как «жертвоприношение воды и огня», оно представляет собой сцену поклонения и возлияния, в которой принимают участие устрашающие персонажи шумерской мифологии: Тиамат из эпоса «Энума Элиш» и Шамаш, «поднимающийся из-.за горы, чтобы рассеять звезды». Царь (возможно, Шамши-Адад I), вновь изображенный в одеянии с каймой, на уцелевшем фрагменте росписи участвует в «сцене жертвоприношения», однако первоначальное местоположение этого фрагмента теперь уже нельзя точно определить.
Выше уже отмечалось, что в центре города на юго-восточных подступах к дворцу уже в раннединастический период существовало скопление небольших храмов, посвященных таким божествам, как Нинхурсанг, или местным божествам вроде Иштаран и Нинни-Заза [156, т. 3]. Часть из них сохранилась и в XVIII в. до н. э… однако размеры их меркли перед размерами храма Дагана (бога зерна, почитавшегося в районе среднего течения Евфрата), к святилищу которого в это время был присоединен небольшой зиккурат. Таблички с посвящениями показывают, что этот храм был в действительности построен Иштуп-Илумом, правителем города в период поздней Ларсы (ок. 1890 г. до н. э.). Был найден и прекрасный скульптурный портрет последнего, правда, не в храме, а в «большом святилище» дворца Зимри-Лима. Таким образом, этот портрет, равно как и другие скульптуры Мари, доступен сейчас для исследования вместе с прочими памятниками старовавилонского периода и периода «Иссин — Ларса».
Во время раскопок зданий, о которых мы до сих пор говорили, было обнаружено сравнительно немного материала, позволяющего представить характер украшения их фасадов или же конструкцию потолочных перекрытий. Только в 60-х годах английская экспедиция, работавшая под руководством Дэвида Оатса в Телль-Римахе, в районе Синджара, к западу от Мосула, смогла наконец получить недостающие сведения [143]. Там, где высокий холм уже покрыл остатки более ранних поселений, местный правитель во времена Шамши-Адада I построил себе город, окружив его укреплениями и заложив на вершине самого холма поразительно красивый храм. К этому сооружению, по описанию археолога, «вела отдельная лестница, опиравшаяся на сводчатые перекрытия; с его крыши другие лестницы или пандусы вели на высокую террасу, на которой, возможно, возвышался еще один храм. Общий ансамбль с тремя или четырьмя ярусами, по всей видимости, напоминал зиккурат. Сам храм, приподнятый на своем основании высоко над городом, был построен по вавилонскому образцу и украшен в соответствии со стилем, который также имеет аналогии на юге, хотя общее сочетание украшений уникально. Все наружные фасады и стены дворов обрамлены колоннами. расположенными по одной и группами: всего их 277. Пятьдесят больших колонн сложены из разных кирпичей, образующих сложный орнамент из спиралей и пальмовых стволов» [143, с. 70 и сл.].
Однако самой поразительной чертой этого здания, видимо, было преобладание арок и сводов из кирпича-сырца даже в тех случаях, когда на их месте можно было использовать деревянные конструкции [145, с. 183]. Сложная система сводов, включавшая конструкции из скошенного с одной стороны кирпича, кажется такой воздушной, что позволяет думать о существовании длительной и устойчивой традиции подобного зодчества.
