Однако самым замечательным открытием в «Форте Салманасара» оказалось содержимое хранилищ, расположенных внутри и вокруг юго-западного двора, на западной стороне парадной площади [129, складной план № 8]. Там было обнаружено значительное скопление резных вещей из слоновой кости — по большей части того типа, что служили украшениями для мебели, колесниц и парадной сбруи. Это были аккуратно сложенные или разбросанные среди заполнявшего комнаты мусора горельефные или барельефные пластины, фигурки животных и людей тончайшей работы, а также отдельные резные круглые скульптурные фигурки работы финикийских или сирийских мастеров, привезенные из западных городов. Несколько сот фрагментов — из многих тысяч найденных — было отреставрировано; большая их часть сейчас опубликована (см. «Ivories from Nimrud». 1966, 1970, 1974).
Нам уже доводилось упоминать об изучении Р. Д. Барнеттом позднеассирийских изделий из слоновой кости за годы, предшествовавшие раскопкам Мэл-лоуна в Нимруде [16]. Барнетт изучал в основном коллекцию, которая почти столетие хранилась в Британском музее. Источником этой коллекции были находки Лэйярда в Северо-западном дворце и открытия Лофтуса в Сожженном дворце. Однако в отличие от этих археологов Барнетт имел возможность сравнить, данные изделия из слоновой кости с более поздними-находками того же рода из городищ Палестины, Сирии, Анатолии и даже Кипра. Уже на начальном этапе изучения их стилистических особенностей стало совершенно ясно, что большая часть изображений обеих групп принадлежала финикийским мастерам из прибрежных левантских городов. Это особенно чувствовалось в группе находок из Северо-западного дворца, представлявших собой преимущественно украшения для мебели; такими были, например, части «царского трона», найденные, по словам Лэйярда, в «колодце АВ». Отдельные образцы «традиционных изображений», как, скажем, «женщина у окна» (финикийская богиня Астарта) или «корова, облизывающая теленка», помечены их создателями знаком, соответствующим одной из букв финикийского алфавита. «Египтизированные» изображения других указывают на то же самое происхождение. В отличие от этого в группе Лофтуса Барнетт признал наличие «сирийского» стиля. Эта отдельная независимая группа связывалась им с некоторым центром, расположенным дальше от побережья; в ней использовались мотивы, отличные от финикийских, и изображались иные объекты. В числе последних можно назвать фигурки. кариатид, модели храмов и сосуды для умащений. По мнению Барнетта, в этой группе могли быть и предметы, изготовленные в самой Ассирии, хотя, возможно, и выходцами из других стран.
Книга Барнетта «Слоновая кость Нимруда» была опубликована в 1957 г., однако в последующие годы появилась масса нового материала. Мэллоун в труде, вышедшем девять лет спустя и посвященном исследованию собственных находок, смог подтвердить многие гипотезы своего предшественника. Вместе с тем он с большей осторожностью подошел к разграничению финикийской и «сирийской» работы, предложенному Барнеттом, отметив, что в то время на всех рынках к западу от Евфрата мог происходить свободный обмен между ремесленниками. В то же время ему удалось выявить самостоятельную школу местных резчиков. При исследовании изделий из слоновой кости у Мэллоуна создалось впечатление, что этот высоко ценимый дорогой материал использовался для украшения всевозможной мебели. В одной из комнат «Фортта Салманасара» [№ SW7] было найдено множество пластинок, сохранивших свое изначальное обрамление, — их можно с определенностью идентифицировать с изысканными декоративными спинками или бортиками кроватей, диванов и кресел. В этой связи Мэллоун указывает также на мебель, изображенную на уже упоминавшемся барельефе, где Ашшур-нацир-апал и его жена наслаждаются отдыхом после взятия Сух Он перечисляет также другие предметы, украшенные резьбой по слоновой кости, и сопоставляет их с сохранившейся описью добычи, вывезенной Саргоном из городов Урарту, где слоновая кость была так же популярна, как и в Ассирии.
При рассмотрении «левантского» стиля резьбы я его эстетических принципов невольно вспоминается, что финикийские мастера, в работе которых этот стиль достиг совершенства, прославлялись за свое умение и искусность еще в Ветхом Завете. Вместе с тем нетрудно заметить, что в выборе сюжетов им недоставало подлинно местной традиции. Подобно тому как европейские художники Возрождения обращались поисках источника вдохновения к Древней Греции, финикийские мастера искали образцы для подражание в египетском искусстве. Однако египетское искусство опиралось на религиозные образы и обширное поле символических и мифологических форм. Эта религия и этот символизм были чужими для финикийцев, и они едва ли пытались в них разобраться. Поэтому использование ими египетских образов было чаще всего ошибочным, а иногда и просто неуместным. Как ни странно, от этого нисколько не страдал внешний эффект, производимый предметом искусства.
