— Даже не сомневаюсь! — приобнял жену Дмитрий. — Будет даже забавно послушать их оправдания, почему они ничего не сделали… да вот хотя бы для Костяна! Он же, чёрт возьми, в обычной больнице лежал!
Ну, вообще-то и сам Адам тут ничего не сделал. Разве что занёс кому надо, чтоб условия у мальчика были получше, а врачи… ну, по крайней мере не пили на рабочем месте.
Но, увы, это оказался максимум. Костю, как сына заключённых под стражу, лечили исключительно в больнице при южномосковском изоляторе, и перевести его ещё куда-то не было ни шанса.
По крайней мере у человека без связей в высшем дворянстве.
А вот у Бестужевых…
— Ладно. — мотнула головой утомившаяся от переизбытка чувств Соня. — Пойдём мы, наверное, отдыхать. Спасибо, спасибо тебе огромное, Адам, за эти вести!!!
— И за то, что с Эмкой не киданули нас, как всякие там… благородные! — твёрдо добавил Дмитрий, крепко пожав англичанину руку.
— Когда вас вели под арест, я дал вам слово джентльмена, что не брошу вас. Я скорее убил бы себя, чем не сдержал бы его… Или чем бросил бы друзей семьи на произвол судьбы. К тому же, совершенно невиновных.
На том они попрощались. К счастью, в изоляторах для не совсем уж простонародья сохранилась практика семейных камер, так что Дмитрий и Софья хотя бы могли видеть друг друга.
Если бы дело дошло до тюрьмы, их бы, конечно же, разлучили. Но пока они были лишь подследственными, сидели вместе.
А уже через три дня они выйдут свободными людьми и увидятся с сыном.
С сыном, с которым Адаму нужно серьёзно поговорить.
Я сидел в палате на старой койке, накрытой тощим серым матрасом и серыми же простынями.
— Ну и тё ета?
…И смотрел на горку игрушек, вываленных на обшарпанную тумбу возле кровати.
— И… Игрушки! — удивилась полноватая медсестра… Ну как полноватая. Ну да не будем об этом, мы всё-таки люди воспитанные. — А тебе чё-то не нравится⁈
Хе-хе. За прошедший день я успел осознать, что такое обращение со мной здесь — норма. Спасибо хоть кормят.
— Нитё ненаица! — проворчал я, пробуя захватить россыпь уродливых резиновых зверей телекинезом.
Звери эти, явно видавшие ещё моих дедов, затёртые и измятые, неохотно стали подниматься вверх.
Чёрт! То есть… ого!
Я хотел просто приподнять зверят над тумбой, выяснив, могу ли я хоть что-то, но все шесть игрушек просто впечатались в потолок!
И тут же упали обратно. Так, значит до потолка контроль не бьёт. Это метра три, потолки высокие…
— Ой! Т-ты чего творишь, мелочь⁈ — неверящим взглядом таращилась на игрушки медсестра. Резиновая лисичка, когда-то наверное бывшая оранжевой, как раз пролетела у неё перед носом.
Теперь я захватывал уже осторожней. Как только я осознал, что за окном лето, я осознал и прогресс в развитии каналов.
Сожжённые восстановились, за полгода наросли новые… увы, наросли кривенько. Не так, как я хотел. Но факт есть факт.
И вот, только что я выяснил, что значительно укрепившиеся каналы рук позволяют мне без труда делать то, что раньше еле давалось!
А именно — точно манипулировать сразу шестью игрушками на больших скоростях.
Увы, лишь на расстоянии в полтора метра. Дальше прямой волевой контроль не бьёт.
Тут, увы, немалую роль играет нервная система. А она в два года… Ну, оставляет желать лучшего.
— Эй! А ну п-прекратить!!!
Медсестра начала орать, но в крике её слышалось больше паники и страха, чем угрозы.
Неужели, тётку не уведомили, кто я? Или сами не знали?
Тогда, может, зря я сразу начал… Плевать!
В два года тут стихийно колдуют уже многие, это я точно знаю. А проверить свои силы мне сейчас важнее, чем играться в шпионов.
Пусть играются трусы, боящиеся собственной тени!
— Если не прекратишь, я сейчас же позову…
— Не стоит.
Мягкий голос с еле заметным акцентов тут же сбил с женщины спесь. Адам тихо отворил дверь и галантно поклонился медсестре.
В своём светлом костюме и с пышными кудрями он производит особенно хорошее впечатление. Дама растаяла на глазах.
— О-ой, добрый де-ень! Вы проходите-проходите, не стесняйтесь! Он у вас чудесный мальчуган, озорной такой! Ну… я пойду?
И, дождавшись кивка, быстро закрыла дверь снаружи.
— Ну что ты тут, чудесный мальчуган?‥ — вздохнул Адам, присаживаясь на видавший виды стул.
Стул под ним жалобно скрипнул, но держался молодцом.
— Тё? Дяй пансет!
— Держи. — протянул он мне устройство. — Не переживай, если что, камер тут нет… А если бы и были, их давно кто-нибудь бы выкрутил. Камеры всем нужны.
«Как родители»?
Это было первым, что меня интересовало. Раз Адам явился лично, значит как-то узнал о том, что я очухался. Значит должен знать и об их судьбе.
После пробуждения я пришёл в себя быстро. Тут же с помощью Заклинания сотворил Малое Восстановление, разогнав по телу потоки жизненной силы.
А затем, после того, как меня осмотрела пара неприветливых хмурых докторов, ко мне заглянул какой-то практикант, или кто он там — и передал, что Адаму Мелвиллу доложено о моей поправке, и что он завтра же будет здесь.
Вот — он здесь. Так что пусть колется!
