Маскировка для отдельных предметов — это другое заклинание, хоть и вполне доступное для меня.
— Я у входа, если что. Портируюсь. — шепнул я Лизе на ушко, и, дождавшись, пока воспитательница отвернётся, с тихим хлопком переместился к дверям.
А затем прикрыл бесполезные в моём деле глаза, резко втянул носом воздух и стал прислушиваться.
Я искал здесь какие-то признаки магических устройств, или потусторонних сил. Будет глупо пробраться сюда, а потом попасться на зачарованной камере!
— Ну что ты, Лизонька, рада снова к нам вернуться⁈ — с усмешкой спросила тем временем воспитательница. — Фроська, дылда эта, тебя небось уж заждалась!
Краем сознания я уловил, как дёрнулась Лиза от этого имени. Какая-то старая «подруга»? Хотя, откуда у трёхлетки тут недоброжелатели со столь долгой памятью?
— Я только на вечер! — тихо буркнула Лиза. — И если изобьёте меня, я папе нажалуюсь!
Вот, это правильный подход! Границы стоит очерчивать сразу, Лиза умница.
Жаль, у других местных воспитанников таких границ нет.
— Ну что ты такое говоришь⁈ — изобразила тётка оскорблённую невинность. — Разве я когда-нибудь наказывала тебя… не за дело⁈ Пошли давай, неблагодарная! Холодно тут!
Сам детский дом номер сто пятнадцать тоже внушал… проще сказать, чего он не внушал. Ничего хорошего. Расположенный среди двух-трёхэтажных покосившихся зданий, он возвышается тут мрачной громадой.
Этакий «уголок» в два высоких этажа на высоком же фундаменте, тёмно-серого цвета и за высоким сетчатым забором. Во дворе стоят неожиданно разноцветные качели и «грибок», но сейчас всё это завалено мокрым грязным снегом, а дорожки превратились в кашу.
На дворниках здесь явно экономят.
Лиза молча поплелась за воспитательницей. Когда дверь открылась, я тронул её за рукав и прошептал под скрип двери:
— Если что, выберемся отсюда. Делай то, зачем пришла.
Кивнув, девочка глубоко вдохнула, зажмурилась на мгновение — и сделала решительный шаг в полутьму помещения.
Мы оказались в небольшой «прихожей», от которой отходил прямой длинный коридор, а также лестница на второй этаж за стеклянной дверью. Внутри всё-таки здание выглядит лучше, чем со двора.
Здесь ремонт был хотя бы на в прошлом столетии! Наверное.
— Так, телефоны мы сдаём, правила знаешь! — тут же грубо надвинулась на неё воспитательница. И указала кивком на окошко вахтёра за маленькой решёткой.
Оттуда высунулась старческая пропитая морда с покрасневшими бельмами глаз. Протянув костлявую руку, мужик прохрипел:
— Ваш-мс м-телефончик, медам-с, хе-хе!
От этого насмешливого хрипа Лиза сделала шажок назад, затравленно озираясь. Припав ей к самому уху, чтобы никто не услышал в этой тишине, я одними губами произнёс:
— Отдай. Ты знала, куда шла, так что иди до конца! Заблокируй только!
Мы, в конце концов, не развлекаться сюда приехали. Если Лиза хочет повидать призрак того мальчика, не стоит заламывать ручки у самого порога.
Ну а на всякий случай, телефон всегда есть у меня. Мне его только в этом году купили, перед возвращением в столицу. Но я уже успел стать уверенным пользователем.
Покопавшись в настройках и выслушав всё, что вахтёр думает о нерасторопных девочках, считающих.что их телефоны кому-то здесь интересны, Лиза всё-таки заблокировала и отдала мобильник. И мы направились дальше.
Кажется, уходя я услышал характерный щелчок открывающейся банки и почуял пивное амбрэ. В последнее время мой слух и обоняние неплохо развились.
— Ну что, Лиза, поздравляю! Теперь ты вновь счастливая воспитаница в нашей дружной семье! Пусть и всего на один день! Иди, поздоровайся с ребятами. А потом мыть полы! Должна была Фроська, но, раз ты у нас тут проездом…
Столько самодовольства слышалось в этом «приветливом» голосе, что я понял — всё, началась планомерная экзекуция.
Мы сразу направились на второй этаж. И, если воспитательница сразу после лестницы завернула в правый коридор и куда-то удалилась, то Лиза направилась вперёд — в короткий проход, ведущий, как я увидел, в просторную комнату.
— Почему вот она такая злая? — тихо спросила Лиза как бы саму себя. — Я раньше думала, что вообще все взрослые такие! А теперь не понимаю…
Бедолага. Наверное, здесь многие дети так думают о взрослых — немудрено, когда видишь только эту свинью да бухарика у входа.
— Может, сумасшедшая. — ответил я. — Может, просто нравится чувствовать, что её жизнь лучше чьей-то ещё. Многие так себя развлекают.
— Да⁈ Неужели, людям правда такое нравится⁈
— Угу. Иногда это принимает цивилизованные формы. Например, богатый меряет всех в деньгах. Тот, кто трудится тяжело, презирает всех, кто не так устаёт на работе. Мужчины унижают женщин, у нас даже присказка есть — чё ты, мол, как баба. Выходит, что «баба» ниже мужчины. Вот и маленькая радость для ничтожества.
— А иногда — вот так? — распахнула глаза от удивления Лиза. Похоже, теперь она как-то по-новому оглядела всё вокруг.
