— В Проклятье это так не работало.
— Да, я тоже удивился. Но Проклятье — конструкт на порядок сложнее. Я так понимаю, там все работает на сердечной связи с предметом-компаньоном, который уже и накладывает внутренний гиас. Такие штуки только Мастер Равновесия умеет.
— Из этого следует, что ты можешь загиасить Ксантиппу, не сообщая ей? — приподнял брови Аркадий. — Раз у вас сердечная связь. Или она тебя?
— Надеюсь, что нет! — Мы с Ксантиппой воскликнули это хором.
Потом оба засмеялись. А Ксантиппа уже серьезно добавила:
— Не думаю, что кто-то из нас шестерых может всерьез что-то утаить друг от друга… Опять же, если Кирилл наложит гиас на меня против моей воли, думаю, я смогу устроить ему знатный негативный резонанс!
— Тоже так считаю, — подтвердил я.
— Слушай, мне в принципе кажется, что Проклятье — это уникальный случай, а так все субъекты гиасов непременно о них знают! — воскликнула Ксантиппа. — Хотя, между прочим, знать о гиасе и не мочь о нем никому рассказать — даже хуже, чем не знать совсем!
— Ну, в этом случае я что-нибудь придумал бы, — приподнял брови Аркадий.
— Этого-то мы все и боимся… — пробормотала Саня так, чтобы слышал только я.
Как бы то ни было, я повторно приступил к плетению гиаса. Третий раз это скучное занятие далось мне гораздо проще, и уже через десять минут я ощущал, что гиас практически готов — на этой стадии Ксантиппа уже ощутила его и сбросила. Аркадий же хмурил брови и молчал.
— Ничего не чувствуешь? — спросил я его, злостно нарушая условия эксперимента.
— Пока нет.
У меня мелькнуло искушение не заканчивать обмотку «нитью». Но все же я довел дело до конца и произнес закрепляющую фразу:
— Аркадий Весёлов, запрещаю тебе есть мороженое!
Ксантиппа фыркнула.
— Знаешь, я понимаю, что это очень серьезно и все такое, но та-ак смешно звучит! Как будто ты с малышом разговариваешь, у которого горло болит!
Я послал ей чувство признательности за попытку разрядить обстановку, потому что Аркадий все еще сидел с мрачно нахмуренными бровями и даже не улыбнулся в ответ на ее шутку.
— А вот теперь я что-то чувствую, — наконец сказал он. — Но плохая новость состоит в том, что это скорее приятное ощущение! Как будто что-то встало на свое место.
У меня сердце ушло в пятки. Чего-то подобного я и боялся. Что местные абсолютно правы и человек под гиасами привыкает к ним настолько, что на свободе чувствует сильный психический дискомфорт, а то и получает серьезные расстройства! У нас — в смысле, на Терре вообще и в Ордене в частности — накоплена не слишком приятная статистика по бывшим детям-волшебникам; у них действительно разного рода неврозы и депрессии распространены куда больше, чем в среднем по демографической страте. Но наши психологи и психиатры всегда списывали это на травмирующий опыт: отрыв от семьи, битвы с чудовищами, необходимость повторной адаптации в обществе…
А что по своим ближайшим знакомым я ничего подобного не наблюдал — кроме, может, Свистопляса и того же Резака, но и они справились по большей части сами — так ведь эти ребята, мягко говоря, не «средние обыватели». Собственно, и дети-волшебники-то не средние, Проклятье все же делало отбор по морально-волевым качествам. Но мой ближний круг — лучшие из лучших. И Аркадий даже на их фоне бриллиант. До сих пор его душевным здоровьем слона было убить можно… Или мне так казалось.
— Действительно похоже на медицинское воздействие, — продолжал Аркадий, — но все-таки немного другое. Хм, как бы сравнить… Такое ощущение, что на какую-то поверхность внутри меня прилепили пластырь. Как будто там была рана или царапина, или какой-то изъян, и вот теперь это место надежно защищено. Ощущение внутреннего покоя, правильности…
— Гадость какая! — Ксантиппу аж передернуло.
— Гадость, — согласился наш стратиг. — Сейчас я попробую избавиться от этого… Ложного друга мага.
— Сними маскировку, — попросил я. — А то не видно, что ты делаешь.
— А, прошу прощения.
Маскировку он действительно снял, но ничего особенного видно не было. Неудивительно: медицинское воздействие на самого себя действительно не отслеживается снаружи!
— Простой способ не сработал, — вдруг сказал Аркадий. — Я попробовал действовать как Ксантиппа: словно бы скинул с себя сглаз. Никакого эффекта, хотя я почти весь резерв в это вкинул! Словно пытаешься без рычага многотонный камень приподнять. Попробую сложным.
— Каким? — спросила Саня, опередив меня буквально на секунду.
— Вмешаюсь в течение своих энергетических потоков, в том числе в сердце, — Аркадий невесело усмехнулся. — То есть сделаю то, за что в свое время напустился на Кирилла. Авось получится. Только перекушу сначала, а то сахар в крови упал от того, что я весь резерв ухнул.
С этими словами он подошел к командирскому столу, вытащил из верхнего ящика баночку орехов в меду и начал есть. Энергетические баллончики у нас кончились, а шоколад мы берегли на обратную дорогу — здесь этого было не купить.
