Это Айрат — приблуда татарская. Сирота, спасенная колдуном от порчи в прошлом месяце и с тех пор ни в какую не соглашавшаяся из дома его куда-нибудь съезжать. Готовила, убирала, даже соблазнить сдуру попыталась. Лишь бы не выгнали. Дарья приревновала было, но, глянув на уморительно наивные хитрости девицы, только расхохоталась. Нет, оттаскала за волосы, конечно, но без злобы большой, так для воспитания, чтоб место свое знала, пискля. А потом вообще сжалилась и даже помогла уговорить Архипа до лета Айрат не прогонять. Но, на всякий случай, и сама к колдуну окончательно уже переехала. Береженого, оно, знаете ли и Бог бережет, мало ли чего. Девка-то и впрямь умопомрачительно красивая, за ней у колдунской усадьбы уже выстроилась цельная очередь претендентов на руку и сердце. Ну или хотя бы на одну ночку на сеновале. Парням деревенским, в принципе, все равно. Судя по характерному шуму, татарка с печки, где спала, шандарахнулась. Уж что-то, а "выступает словно пава" точно не про нее, скорее, как новорожденный телок топталась, и на ровном месте могла носом в пол нырнуть.
— Все… Нормально… — с трудом разжав сведенные судорогой челюсти, выдохнул колдун. — Сейчас… полегчает.
В дверях хозяйской спальни проскользнула белесая, словно призрак, тень.
— Дя, Архип, воды? — татарка стояла у постели с деревянной кружкой.
Колдун только помотал головой и отрицательно прохрипел что-то невразумительное. Боль даже не собиралась отпускать, но Архип не даром когда-то в юности занимался колдовской наукой куда более сложной, нежели деревенское знахарство. Усмирять собственное тело было первейшим делом при общении с потусторонними сущностями. Закрыть глаза, отгородиться от мира. Внутрь, в себя. Вдох-выдох, вдох-выдох, чем глубже, тем лучше. Дышать ровно, никаких судорожных рывков. Вдох-выдох. Очистить мысли, боль это помощник, а не враг, поэтому она не должна управлять тобой, мешать мыслить. Так, получилось, уже лучше. Вдох-выдох. Понемногу столбняк отступал, к членам возвращалась подвижность. Спина расслабилась и распрямилась. Вдох-выдох. Теперь руки, постепенно по одному пальцу расслабить, разжать кулаки. Вдох-выдох. Боль отступает, уходит и ощущение нависшей опасности. Архип сумел расслабиться и, наконец, раскрыл глаза. На него уставились две пары глаз: одни молодые, карие, на смуглой смазливой мордашке, другие льдисто-серые, в окружении мелких морщинок. Обе пары испуганные, на мокром месте.
— Все. Нормально, — повторил он снова. в этот раз получилось лучше. Настолько, что почти сам поверил. — Какая-то погань с мной побаловать решила… — уж что-что, а наведенное дурное колдовство Архип узнал бы в любом состоянии. Достаточно сильное, хотя и не очень умелое. — Найду — ноги повырываю.
— Побаловать это как, дя Архип? — глаза татарки округлились в удивлении. Вот и как она так делает? Шире ж, чем у Дарьи становятся, а ведь раскосые. — Это как у меня было?
— Нет, Айрат, — Архип поморщился от воспоминания. Вообще, отношение девушки к постигшей ее трагедии, а она в один день потеряла, мать, отца, братьев, да и сама чуть на последний путь не отправилась, слегка нервировало колдуна. Как-то уж больно спокойно она все это восприняла. Нет, были и рыдания в подушку, и страх перед чужими, Айрат просто убегала от незнакомых, пока за тех не поручатся Архип или Григорий, священник, к коим она сразу же прикипела и доверилась, словно телок, но все равно… Словно, давно ожидала чего-то подобного и успела уже с судьбой своей незавидной смириться. — У тебя порча была. Опасная и злая, желавшая тебя убить. А меня так… Слегка пощекотали, чтоб не слишком зарывался.
— А как дотянулись? — теперь это Дарья. Купчиха была женщиной умной и сразу уловила главное.
— А помнишь, обереги я дальним заимкам в тому месяце раздавал? Вот через них и достали. Это не страшно, — поспешил он успокоить обеих женщин. — Врасплох этот раз застали, больше не смогут, приму меры. Единственное, что плохо, — тяжело вздохнул он, — что, ежели они получили один из амулетов в свои руки, значит новый хутор разорили.
Лицо Дарьи посуровело, губы сжались в тонкую нить.
— Знаешь какой? — спросила она, вылезая из-под одеяла и снимая со стоящего рядом сундука сарафан. — Надо Старосте сообщить.
— Пока нет, — ответил Архип, тоже одеваясь и кивая на дверь в сени, за которыми располагалась вторая, мастеровая часть их хором. — Но еще до рассвета узнаю.
— Да как же так, Архип Семенович? — всплеснул руками сельский староста Андрей Семенович. Прибывал он в крайней степени смятения чувств и, бледно-зеленый от увиденного, постоянно дергал за густую растрепанную бороду. — Как же так? Ведь не сломали ж ворота!!! Не забор перепрыгнули, в открытые двери, аки гости дорогие, вошли!!! — на этих словах он в сердцах пнул лежащий за земле массивный засов и тут же выругался. Удар получился таким, что чувствовался даже через подбитые валенки и толстый шерстяной носок. — Как будто сам открыл!!!
