— …Чаю воскресения мертвых и жизни будущаго века. Аминь! — закончил он. Мяцкай уже не шевелился, теперь он лежал, побледневший и сдувшийся, словно пузырь, и только лишь тяжело и хрипло дышал. Глаза его снова ожили и стали напоминать человеческие. Они загнанно смотрели на окружающих.
— Крещается раб Божий Игнат Во Имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь, — и окропил мяцкая святой водой. Того выгнуло дугой, а черная пыль, которой стала покрывавшая его кожу порча, разлетелась по сторонам.
— Крещается раб Божий Игнат Во Имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь, — повторил священник, и темная кожа начала слезать с парня, обнажая под ним смуглое юношеское тело.
— Крещается раб Божий Игнат Во Имя Отца. Аминь. И Сына. Аминь. И Святаго Духа. Аминь!
Таинство крещение окончилось и перед мужиками в центре круга из порчи, грязи и крови лежал страшно израненный, молодой цыганенок.
— Что это такое, Архип, во имя Господа? Что за чудище? — спросил кто-то из охотников, крестясь. — И как оно стало… стало мальчишкой?
— Мяцкай это, Даниил. Татары, те что за Поясом живут, говорят что такое получается, ежели человек не принявший Господа и при том не очень добрый чего-то истово желает, да так что ни перед чем не остановится, он может стать Мяцкаем. Или Убыром. Для этого человек должен повстречать злобного духа. Лучше всего, если это будет дух черного колдуна, но сойдет любой, главное, чтоб злобный был сверх меры, да сильный. И человек этот должен быть достаточно глуп, чтобы заключить с ним сделку. Человек отдает колдуну свое тело, а тот в обмен, исполняет его желание, — Архип наклонился над мальчишкой и аккуратно отодвинул его левую руку в сторону. Там, чуть жиже подмышечной впадинs на уровне сердца он увидел глубокую, размером с кулак, застарелую дыру. — Через вот эту дыру дух забирается внутрь и начинает жрать человечье сердце. А как до последнего кусочка съест, превращает доверившегося ему глупца в это… — он неопределенно кивнул головой, имея в виду того, чем совсем не давно был юноша. — Чудовище, не способное погибнуть ни от стали, ни от свинца. Да и огня с водой не боящееся. Татарва верит, что его изнать только мулла может, да еще не простой, а знающий особый ритуал. У нас тут магометан не то, чтобы богато, но, как оказалось, крещение господне тоже работает.
— А откуда он тут взялся? — вступил в разговор другой охотник.
— Да с ярмарки, — за Архипа ответил другой охотник. — Они на Купалу приезжали, помнишь? Там были цыгане, я видел. Правда, этого не запомнил.
Колдун согласно кивнул.
— Думается мне, что цыганенок увидел пасечникову дочку, и сразу заболел ей. Цыгане ребята горячие, страстные, — Архип грустно вздохнул и закрыл мальчишке остекленевшие в смерти глаза. — Так как они любить никто не умеет. Отбился от своих тут остался. Сидел в кустах, следил за ней, может, умыкнуть хотел, у них ведь издавна так принято.
— А дух? Духа злого где взял?
— А вот это, Даниил, я и сам хотел бы знать. Ежели в б в округе кто-то такой сильный был, мы б все давно знали. По кровавому следу, хотя б.
— Господи Иисусе, Архип, Святой отец, — дрожащим голосом позвал один из мужиков, отошедший в сторону истерзанной жертвы мяцкая, на которую остальные по молчаливому уговору старались даже не смотреть. Слишком уж жутким было зрелище. — А девка-то, спаси ее Господь, жива.
Архип шел к дереву, в корнях которой выродок, управлявший телом цыганенка смастерил себе ложе, со страхом, какого не помнил за собой уже давно. Тело девушки было изуродовано и истерзано до невозможности- губ и левой щели просто не существовало, сквозь чудовищные раны можно было рассмотреть зубы и останки вырванного с корнем языка, левый глаз вытек, горло и плечи напоминали сплошное месиво, левая грудь была разодрана в безобразные лохмотья, а на месте правой зияла рана до ребер. А уж то, что находилось ниже пояса… Архип помнил мужскую стать распухшего чудовища и даже не хотел думать о том, что такой инструмент творил с нежным девичьим телом. Но вопреки всему девушка и вправду была еще жива. И даже в каком-то роде, в сознании. Ее единственный взгляд, бешено вращался в глазнице, а хриплые стоны, вырывающиеся сквозь раны в горле, минуя рот, были короткими и достаточно ритмичными, чтобы напоминать слова. Наклонившись, Архип поймал ее взгляд, больше всего страшась увидеть там обвинение, но встретил одно лишь безумие. Боль и горе сломали несчастную, несчастную девушку, лишив ее разума.
— Господи боже, Архип, — Григорий был бледнее первого снега. — Она… она…
— Она жива, — голос колдуна чуть было не дал петуха. Чтобы вернуть власть над ним, потребовалось несколько ударов сердца. — Но она уже мало что понимает, отец.
— Господи, всемилостивый, — перекрестился тот. Пятеро охотников, стоявших полукругом машинально повторили этот жест. — Ее можно спасти.
Архип отвел глаза. В груди его полыхал огонь, а глаза нестерпимо жгло.
