Правду можно говорить мужику, как бы нелицеприятна она не была, но женщине в горе надо дать надежду. Даже если эта надежда призрачна. Пусть надеется, хуже от этого никому не будет. И, как он и надеялся, от этих слов мать слегка приободрилась. Она утерла выступившие было слезы и прикрыла глаза, вспоминая все события ной ночи. Архип не торопил, чем больше он услышит, тем больше вероятность, что сумеет помочь.
— На самом деле, дядь Архип, — ишь ты, сразу Дядька, — мне и рассказать-то особо нечего. Богдашка в ту ночь беспокойно спал. Кричал постоянно, ворочался. мужикам спать не давал. Никакого сладу не было. Как отойду, так в крик сразу. Ну я у зыбки за полночь просидела уже, умаялась и уснула. Проснулась от шума какого-то. То ли скрипа, то ли звона какого. Гляжу, — она замолчала, подавив всхлип. — А зыбка-то и пустая. И сынишки нигде нет. Я в светлицу-то выбежала, думала, он выбрался и сам ножками своими пополз куда. А там темно. Только из открытой печки свет. Я всю избу осмотрела, под лавкой, у печи. Нигде не было. Тогда и мужиков разбудила. Мы вместе уже все перевернули, до утра искали. Нигде и следа…
— Стой! — прервал ее Архип. Он вскочил со стула и начал нервно бегать по комнате, старясь понять, от каких слов его чутье так взвыло. Было в ее словах что-то важное… — Прошу тебя Авдотья, повтори еще раз все, что ты только что рассказывала. Только медленно.
Молодая женщина переглянулась с мужем. Поведение колдуна удивило обоих, но колдуны они вообще не от мира сего, так что лучше следовать его указаниям.
— Я проснулась, не нашла ребенка в люльке, пошла искать в светлицу, — медленно, стараясь не упустить никаких деталей повторяла она. — Ползала по комнате искала, отца сперва боялась разбудить, он на печи спит, а мы с мужем за стенкой на кровати. Потом увидела отсветы от печи, там заслонка была открыта, подумала он туда залез и закричала.
— Точно! Печь! Открытая!! — Архип перевел взгляд на Пантелеймона. — А в третьей хате пожар был?
— Д-да, — запнувшись от неожиданности вопроса, ответил тот.
— А у тебя дома дите украли, когда с матерью на кухне на кухне была!
— Ну да…
— Ясно! Конечно! — он снова обернулся к дочери кузнеца. — Хозяйка, где у вас уголок домового? За печкой? Давно молоко ставила?
— Д-да, за печкой, Давно ставила. уж больше недели прошло. Как сына украли так и не до гостинцев стало. Не до того было. — последнее Авдотья говорила уже спине мужчины, который, бормоча что-то ругательное, залез в самый темный угол.
Через мгновение он выбрался оттуда в паутине, потрясая маленькой деревянной чашечкой.
— Вот! — и с видом, словно отыскал в навозной куче, как минимум, серебряный рубль, с громким стуком бросил тарелку на стол. Окружающие заглянули внутрь, она была пуста, только на дне белела пленка, что бывает обычно от высохшего молока.
— Архип Семеныч, — неуверенно начал Пантелеймон. — Это ж пустая чашка.
— Это молоко! Молоко? — вздрогнул Архип, осененный новой идеей. — МОЛОКО!!! — и так выпучил глаза, что окружающие невольно отшатнулись. — Господи, молоко, коровы… Ну конечно же…
— Архип…
— Потом, все потом, уважаемые, Игнат, Авдотья, благодарю, мне нужно попасть в третий дом. Надеюсь, вы успели затушить его достаточно быстро. Господи, пусть я окажусь прав, — на ходу натягивая тулуп и шапку, колдун, бормотал колдун и не прощаясь выскочил на двор. Следом за ним вышел, несколько раз извинившись, и помещик. — Куда идти? Пантелеймон, не томи.
Следуя указанию руки помещика Архип бегом под удивленными взглядами редких в этот ранний час прохожих пронесся через всю главную улицу и остановился перед небольшим домишкой, раскрытые окна и двери которого носили следы гари. С ближайшего дерева колдун срезал развильную ветку и наскоро обтесал ее. Открыв калитку и перехватив ветку, словно лозоходец какой, он начал медленно ходить круг за кругом по дому безостановочно бормоча под нос:
Первым Архипа догнал кузнец. Шумно дыша и кое-как пытаясь поправить съехавшую набекрень шапку он, вытаращив глаза наблюдал за возбужденным колдуном. Чуть позже прибежал и Пантелеймон, он не мог похвастаться статью кузнеца, а потому имел крайне комичный вид, когда сложился в поясе чуть не вдвое, в безуспешных попытках восстановить дыхание. Через некоторое время, привлеченные небывалым зрелищем забега сразу двух крайне степенных и уважаемых в деревне людей стали подтягиваться и случайные зеваки. И все они, дабы не дай Бог не помешать непонятному ритуалу, осмеливались только лишь перешептываться вполголоса.
— Это кто такой?
— Колдун крапивинский, барин вчера в ночь привез. Говорят дюже сильный.
— Это тот, что тамошнего попа с того света вытащил?
— Типун те на язык! Не помирал поп. Просто болен был тяжело…
— Ну так тот?
— Да тот-тот…
— А чо он делает?
