— Не знаю, Пантелеймон Аркадьевич. Мне кажется, что сам жихарь детям смерти не желает, хотел бы, прям в зыбке задушил, но, как и любая нечисть, он сам нерожденный и что с младенцами делать не представляет. Как бы с дуру не загубил. Ну и зачем-то он их собирает же. Ежели отдать кому, то отдал ли уже? Или все еще нет? Уж очень много неизвестного в этом деле.
— Так ловить надо поскорее?! — Помещик поднялся с полным решимости выражением лица, словно он был готов отправиться на поиски прямо сей же час, на ночь глядя.
— Спешка только при ловле блох потребна, Пантелеймон Аркадьевич, — грустно улыбнулся Архип. — Одно неверное движение и убежит аспид, затаится. Ни детей не найдем, ни его не словим. Надо аккуратно ловушку расставить и его в нее заманить. И вот для того мне потребно все описанное в листе.
Пантелеймон в очередной раз пробежался глазами записку.
— Все найду, Архип Семеныч, раз уж надобно, — уверенно сказал он, и поднялся с лавки. А сейчас пойдем спать, утро вечера мудреннее.
На том и порешили. По прикидкам Архипа до момента, наилучшего для расстановки задуманной ловушки требовалось еще несколько дней, учитывая время последней кражи. И это время он использовал по полной. Большую часть дня он проводил в кузне, где под строгим руководством руководством крайне воодушевленный необычной задачей Игнат вместе с зятем, забросив прочие дела, без устали ковали холодное железо. Металл, не знавший горна и тигеля всегда был первейшим средством от сверхъестественного. Работа была тяжелейшая, так как без прогрева упрямый материал поддавался человечьему усердию и силе крайне неохотно. Но поддавался.
Авдотья тоже не пожелала оставаться к общему делу безучастной и, собрав неравнодушных женщин, без устали шила и кромсала крайне странное одеяние, из ткани и кожи, принесенной Пантелеем. С готовым вариантом она без устали бегала к Архипу. И не раз распарывала и перешивала все, когда тот оказывался работой недоволен. Сам Архип выглядел так, что краше в гроб кладут. После дневных трудов в кузне или со швеями, он просиживал в выделенной ему комнате, зачитывая заговоры над результатом общих усилий и нередко засыпал прям за столом на куче тряпья.
Время шло. Удивительная работа, которую никому мало того, что не показывали, так и вообще говорить запретили, приближалась к ведомому только колдуну окончанию, когда наконец-то произошло новое похищение. Точнее, его первая по-настоящему неудачная попытка.
Ближе к обеду, в кузницу вбежала простоволосая, не смотря на солидный на улице морозец, перепуганная русая молодка. Покрутив растрепанной головой, она в полутьме и чаде мастерской с трудом отыскала склонившегося над какой-то отливающей металлом конструкцией колдуна и бросилась к тому.
— Дядь Архип, дядь Архип. Пойдем, скорее…
— Что базланишь, егоза? — перебил девицу скривившийся от ее ора кузнец, у которого от усталости и постоянного звона уже болела голова.
— Там… Там… Там… кровища там! — не успокаивалась девушка, хотя и не сразу смогла подобрать слово, чтобы объяснить свои переживания.
— Какая кровь? Где? Кто ранен? — встрепенулся уже Архип и внутренне напрягся, ожидая самого худшего. Вдруг он где-то просчитался, и теперь за его ошибку опять будет платить невинный.
— Да никто, дядь Архип, — раздраженно ответила молодка. — Просто кровь везде!
— Да говори ж ты по-человьему, — взъярился кузнец и тряхнул косноязычную девицу за плечо. Да так, что та испуганно вскрикнула. — Из-за тебя сейчас от удара сляжем все.
