Так они и неделю будут воблу жевать и замешивать муку со снегом. А если лагерь образовался хоть две недели назад - это уже комфорт, уже варят горячее, и хоть нет мисок, но первое и второе вместе кладут на шесть человек в банные тазы, шестерка становится кружком (столов и стульев тоже нет), двое держат банный таз за ручку, а правыми в очередь едят. Повторение? Нет, это Переборы, 1937 год, рассказ Лощилина. Повторяюсь не я, повторяется ГУЛаг. ... А дальше дадут новичкам бригадиров из старых лагерников, которые быстро их научат жить, поворачиваться и обманывать. И с первого же утра они пойдут на работы, потому что часы Эпохи стучат и не ждут. У нас не царский каторжный Акутай с тремя днями отдыха прибывшим.П.Якубович, там же.
* * *
Постепенно расцветает хозяйство Архипелага, протягиваются новые железнодорожные ветки, и уже во многие такие места везут на поездах, куда совсем недавно только водою плыли. Но живы еще туземцы, кто расскажут, как плыли по реке Ижме ну в настоящих древнерусских ладьях, по сто человек в ладье, сами же и гребли. Как по рекам Ухте, Усе, Печоре добирались к родному лагеря - шнягами. И на Воркуту-то гнали зэков на баржах: до Адзьвавом на крупных, а там был перевалочный пункт ВоркутЛага, и оттуда уже, скажем до Усть-Усы рукой подать - на мелководной барже десять дней, вся баржа шевелится от вшей, и конвой разрешает по одному вылезать наверх и стряхивать паразитов в воду. Лодочные этапы тоже были не сплошные, а перебивались то перегрузками, то переволоками, то пешими перегонами. И были там пересылки свои - жердевые, палаточные - Усть-Уса, Помоздино, Щелья-Юр. Там свои были щелевые порядки. И свои конвойные правила и свои, конечно, свои особые тяготы зэкам. Но уж видно той экзотики нам не описать, так не будем и браться. Северная Двина, Обь и Енисей знают, когда стали арестантов перевозить в баржах - в раскулачивание. Эти реки текли на Север прямо, а баржи были брюхаты, вместительны - и только так можно было управиться сбросить эту всю серую массу из живой России на Север неживой. В корытную емкость баржи сбрасывались люди, и там лежали навалом и шевелились, как раки в корзине. А высоко на бортах, как на скалах стояли часовые. Иногда эту массу так и везли открыто, иногда покрывали большим брезентом - то ли чтоб не видеть, то ли чтоб лучше охранить, не от дождей же. Сама перевозка в такой барже уже была не этапом, а смертью в рассрочку. К тому ж их почти и не кормили, а выбросив в тундру - уже не кормили совсем. Их оставляли умирать наедине с природой. Баржевые этапы по Северной Двине (и по Вычегде) не заглохли и к 1940 году, так этапировался А.Я.Оленев. Арестанты в трюме СТОЯЛИ вплотную - и это не одни сутки. Мочились в стеклянные банки, передавали из рук в руки и выливали в иллюминатор, а что пристегало серьезнее - то шло в штаны. Баржевые перевозки по Енисею утвердились, сделались постоянными на десятилетия. В Красноярске на берегу построены были в 30-х годах навесы, и под этими навесами в холодные сибирские весны дрогли по суткам и по двое арестанты, ждущие перевозки.В.И.Ленин в 1897 году садился на "Святого Николая" в пассажирском порту как вольный
Енисейские этапные баржи имеют постоянно оборудованный трюм трехэтажный, темный. Только через колодец проема, где трап, проходит рассеянный свет. Конвой живет в домике на палубе. Часовые охраняют выходы из трюма и следят за водою, не выплыл ли кто. В трюм охрана не спускается, какие бы стоны и вопли о помощи оттуда ни раздавались. И никогда не выводят арестантов наверх на прогулку. В этапах 37-38-го, 44-45-го (а смекнем, что и в промежутке) вниз, в трюм, не подавалось и никакой врачебной помощи. Арестанты на "этажах" лежат вповалку в две длины: один ряд головами к бортам, другой к ногам первого ряда. К парашам на этажах проход только по людям. Параши не всегда разрешают вынести вовремя (бочку с нечистотами по крутым трапам наверх - это надо представить!), они переполняются, жижа течет по полу яруса и стекает на нижние ярусы. А люди лежат. Кормят, разнося по ярусам баланду в бочках, подсобники - из заключенных же, и там, в вечной тьме (сегодня, может быть, есть электричество) при свете "Летучих мышей" раздают. Такой этап до Дудинки иногда продолжался месяц. (Сейчас, конечно, могут управиться за неделю.) Из-за мелей и других водных задержек поездка, бывало, растягивалась, взятых продуктов не хватало, тогда несколько суток не кормили совсем (и уж конечно "за старое" никто потом не отдавал.) Усвойчивый читатель теперь уже и без автора может добавить: при этом блатные занимают верхний ярус и ближе к проему - к воздуху, к свет. Они имеют столько доступа к раздаче хлеба, сколько в том нуждаются, и если этап проходит трудно, то без стеснения отметают святой костыль (отбирают пайку у серой скотинки). Долгую дорогу воры коротают в карточной игре: карты для этого они делают сами,Об этом подробно рассказывает В.Шаламов в "Очерках преступного мира".
