Какова же точка зрения авторского коллектива на предмет? Прежде всего: уверенность в правоте всех приговоров и в виновности всех пригнанных на канал. Даже слово "уверенность" слишком слабое: этот вопрос недопустим для авторов ни к обсуждению, ни к постановке. Это для них так-же ясно, как ночь темнее дня. Они, пользуясь своим запасом слов и образов, внедряют в нас все человеконенавистнические легенды 30-х годов. Слово "вредитель" они трактуют как основу инженерского существа. И агрономы, выступавшие против раннего сева (может быть - в снег и в грязь?), и ирригаторы, обводнявшие Среднюю Азию, - все для них безоговорочно вредители. Во всех главах книги эти писатели говорят о сословии инженеров только снисходительно, как о породе порочной и низкой. На странице 125 книга обвиняет значительную часть русского дореволюционного инженерства - в плутоватости. Это - уже не индивидуальное обвинение, никак. (Понять ли, что инженеры вредили уже и царизму?) И это пишется людьми, никто из которых не способен даже извлечь простейшего квадратного корня (что делают в цирке некоторые лошади). Авторы повторяют нам все бредовые слухи тех лет как историческую несомненность: что в заводских столовых травят работниц мышьяком; что если скисает надоенное в совхозе молоко, то это - не глупая нерасторопность, но - расчёт врага: заставить страну пухнуть с голоду (так и пишут). Обобщенно и безлико они пишут о том зловещем собирательном кулаке, который поступил на завод и подбрасывает болт в станок. Что ж, они - ведуны человеческого сердца, им это легче вообразить: человек каким-то чудом уклонился от ссылки в тундру, бежал в город, еще большим чудом поступил на завод, уже умирая от голода, и теперь вместо того, чтобы кормить семью, он подбрасывает болт в станок!
Напротив, авторы не могут и не хотят сдержать своего восхищения руководителями канальных работ, работодателями, которых, несмотря на 30-е годы, они упорно называют чекистами, вынуждая к этому термину и нас. Они восхищаются не только их умом, волей, организацией, но и в высшем человеческом смысле, как существами удивительными. Показателен хотя бы эпизод с Яковом Раппопортом (фото на стр. 80, не скажешь, что глуп). Этот недоучившийся студент Дерптского университета, эвакуированного в Воронеж, и ставший на новой родине заместителем председателя губернского ЧК, а затем заместителем начальника строительства Беломорстроя, - по словам авторов, обходя строительство, остался недоволен, как рабочие гонят тачки и задал инженеру уничтожающий вопрос: а вы помните, чему равняется косинус сорока пяти градусов? И инженер был раздавлен и устыжен эрудицией Раппопорта13, и сейчас же исправил свои вредительские указания, и гон тачек пошел на высоком техническом уровне. Подобными анекдотами авторы не только художественно сдабривают своё изложение, но и поднимают нас на научную высоту!
И чем выше пост занимает работодатель, тем с большим преклонением он описывается авторами. Безудержные похвалы выстилаются начальнику ГУЛага Матвею Берману.14 Много восторженных похвал достаётся Лазарю Когану, бывшему анархисту, в 1918 году перешедшему на сторону победивших большевиков, доказавшему свою верность на посту начальника Особого Отдела IX армии, потом заместителя начальника войск ОГПУ, одному из организаторов ГУЛага, а теперь начальнику строительства Беломорканала. Но тем более авторы могут лишь присоединиться к словам товарища Когана о железном наркоме: "Товарищ Ягода - наш главный, наш повседневный руководитель". (Это пуще всего и погубило книгу! Славословия Генриху Ягоде и его портрет были вырваны даже из сохранившегося для нас экземпляра, и долго пришлось нам искать этот портрет.)
Уж тем более этот тон внедрялся в лагерные брошюры. Вот например: "На шлюз No. 3 пришли почётные гости (их портреты висели в каждом бараке) товарищ Каганович, Ягода и Берман. Люди заработали быстрее. Там наверху улыбнулись - и улыбка передалась сотням людей в котловане."15 И в казённые песни:
"Сам Ягода ведёт нас и учит,
Зорок глаз его, крепка рука".
Общий восторг перед лагерным строем жизни влечет авторов к такому панегирику: "В какой бы уголок Союза ни забросила вас судьба, пусть это будет глушь и темнота, - отпечаток порядка... четкости и сознательности... несет на себе любая организация ОГПУ". А какая ж в российской глуши организация ГПУ? - да только лагерь. Лагерь как светоч прогресса - вот уровень нашего исторического источника.
