- С вечера субботы закатываемся в ресторан "Прага". Ужин! Вы понимаете, что такое для женщины ужин? Женщине аб-солютно неважно, какой будет завтрак, обед и дневная работа. Ей важно: платье, туфли и ужин! В "Праге" затемнение, но можно подняться на крышу. Баллюстрада. Ароматный летний воздух. Уснувший затемненный Арбат. Рядом - женщина в шелковом (это слово он всегда подчёркивает) платьи! Кутили всю ночь, и теперь пьём только шампанское! Из-за шпиля НКО выплывает малиновое солнце! Лучи, стекла, крыши! Оплачиваем счёт. Персональная машина у входа! - вызвали по телефону. В открытые окна ветер рвет и освежает. А на даче - сосновый лес! Вы понимаете, что такое утренний сосновый лес? Несколько часов сна за закрытыми ставнями. Около десяти просыпаемся - ломится солнце сквозь жалюзи. По комнате - милый беспорядок женской одежды. Лёгкий (вы понимаете, что такое лёгкий?) завтрак с красным вином на веранде. Потом приезжают друзья речка, загорать, купаться. Вечером на машинах по домам. Если же воскресенье рабочее, то после завтрака часов в одиннадцать едешь поруководить.
И нам когда-нибудь, КОГДА-НИБУДЬ можно будет друг друга понять?..
Он сидит у меня на кровати и рассказывает, размахивая кистями рук для большей точности пленительных подробностей, вертя головой от жгучей сладости воспоминаний. Вспоминаю и я одно за другим эти страшные воскресенья лета 1943-го года.
4 июля. На рассвете вся земля затряслась левее нас на Курской Дуге. А при малиновом солнце мы уже читали падающие листовки: "Сдавайтесь! Вы испытали уже не раз сокрушительную силу германских наступлений!"
11 июля. На рассвете тысячи свистов разрезали воздух над нами - это начиналось наше наступление на Орёл.
- "Лёгкий завтрак"? Конечно, понимаю. Это - еще в темноте, в траншее, одна банка американской тушонки на восьмерых и - ура! за Родину! за Сталина!
1 Маркс и Энгельс, т. IV, стр. 427
2 "Новый мир", 1964, No. 1
3 Да и эта проблема выходит за Архипелаг; её объем - всё наше общество. Весь образованный наш слой - и техники, и гуманитарии, все эти десятилетия разве не были такими же звеньями кащеевой цепи, такими же обобщенными придурками? Среди уцелевших и процветших, даже самых честных укажут ли нам таких ученых или композиторов или историков культуры, кто положил себя на устроение общей жизни, пренебрегая собственной?
4 Истинное содержание этого дела, кажется, очень не совпадало даже с первым фадеевским вариантом, но не будем основываться на одних лагерных слухах.
5 Об его удивительной (или слишком обычной) судьбе - часть IV, глава 4.
6 Известный советский адвокат.
7 То есть адвокат повторял следователя.
8 Выражение объяснено в главе 19.
9 А сейчас я нет-нет, да и пользуюсь этой редкой для бывшего зэка возможностью: побывать в с?в?о?ё?м лагере! Каждый раз волнуюсь. Для измерения масштабов жизни так это полезно - окунуться в безвыходное прошлое, почувствовать себя снова т?е?м. Где была столовая, сцена и КВЧ теперь магазин "Спартак". Вот здесь у сохраненной троллейбусной остановки, была внешняя вахта. Вон на третьем этаже окно нашей комнаты уродов. Вот линейка развода. Вот тут ходил башенный кран Напольной. Тут М. юркнула к Бершадеру. По асфальтовому двору идут, гуляют, разговаривают о мелочах они не знают, что ходят по трупам, по нашим воспоминаниям. Им не представить, что этот дворик мог быть не частью Москвы в двадцати минутах езды от центра, а островочком дикого Архипелага, ближе связанного с Норильском и Колымой, чем с Москвой. Но и я уже не могу подняться на крышу, где ходили мы с полным правом, не могу зайти в те квартиры, где я шпаклевал двери и настилал полы. Я беру руки назад, как прежде, я расхаживаю по зоне, представляя, что выхода мне нет, только отсюда досюда, и куда завтра пошлют - я не знаю. И те же деревья Нескучного, теперь уже не отгороженные зоной, свидетельствуют мне, что помнят всё, и меня помнят, что так оно и было.
* Я хожу так, арестантским прямым тупиком, с поворотами на концах, - и постепенно все сложности сегодняшней жизни начинают оплавляться как восковые.
* Не могу удержаться, хулиганю: поднимаюсь по лестнице и на белом подоконнике, полмарша не дойдя до кабинета начальника лагеря, пишу чёрным: "121-й лагучасток". Пройдут - прочтут, может - задумаются.
Глава 10. Вместо политических
Но в этом угрюмом мире, где всякий гложет, кто кого может; где жизнь и совесть человека покупаются за пайку сырого хлеба, - в этом мире что' же и где же были политические - носители чести и света всех тюремных населений истории?
А мы уже проследили, как "политических" отъединили, удушили и извели.
Ну, а взамен их?
А - что взамен? С тех пор у нас нет политических. Да у нас их и быть не может. Какие ж "политические", если установилась всеобщая справедливость? В царских тюрьмах мы когда-то льготы политических использовали, и тем более ясно поняли, что их надо кончать. Просто - отменили политических. Нет и не будет!
