Вообще зэки ценят и любят ю?м?о?р - и это больше всего свидетельствует о здоровой основе психики тех туземцев, которые сумели не умереть в первый год. Они исходят из того, что слезами не оправдаться, а смехом не задолжать. Юмор - их постоянный союзник, без которого, пожалуй, жизнь на Архипелаге была бы совершенно невозможна. Они и ругань-то ценят именно по юмору: которая смешней, вот та их особенно и убеждает. Хоть небольшой толикою юмора, но сдабривается всякий их ответ на вопрос, всякое их суждение об окружающем, Спросишь зэка, сколько он уже пробыл на Архипелаге - он не скажет вам "пять лет", а:
- Да пять январей просидел.
(Своё пребывание на Архипелаге они почему-то называют сиденьем, хотя сидеть-то им приходится меньше всего.)
- "Трудно?" - спросишь. Ответит, зубоскаля:
- Трудно только первые десять лет.
Посочувствуешь, что жить ему приходится в таком тяжелом климате, ответит:
- Климат плохой, но общество хорошее.
Или вот говорят о ком-то уехавшем с Архипелага:
- Дали три, отсидел пять, выпустили досрочно.
А когда стали приезжать на Архипелаг с путёвками на четверть столетия:
- Теперь двадцать пять лет жизни обеспечено!
Вообще же об Архипелаге они судят так:
- Кто не был - тот побудет, кто был - тот не забудет.
(Здесь - неправомерное обобщение: мы-то с вами, читатель, вовсе не собираемся там быть, правда?) Где бы когда бы ни услышали туземцы чью-либо просьбу чего-нибудь добавить (хоть кипятку в кружку), - все хором тотчас же кричат:
- Прокурор добавит!
(Вообще к прокурорам у зэков непонятное ожесточение, оно часто прорывается. Вот например по Архипелагу очень распространено такое несправедливое выражение:
- Прокурор - топор.
Кроме точной рифмы мы не видим тут никакого смысла. Мы с огорчением должны отметить здесь один из случаев разрыва ассоциативных и причинных связей, которые снижают мышление зэков ниже среднего общечеловеческого уровня. Об этом чуть дальше.)
Вот еще образцы из милых беззлобных шуток:
- Спит-спит, а отдохнуть некогда.
- Воды не пьёшь - от чего сила будет?
О ненавистной работе к концу рабочего дня (когда уже томятся и ждут съёма) обязательно шутят:
- Эх, только работа пошла да день мал!
Утром же вместо того, чтобы приняться за эту работу, ходят от места к месту и говорят:
- Скорей бы вечер, да завтра (!) на работу!
А вот где видим мы п?е?р?е?р?ы?в?ы ?в ?и?х ?л?о?г?и?ч?е?с?к?о?м ?м?ы?ш?л?е?н?и?и. Известное выражение туземцев:
- Мы этого лесу не сажали и валить его не будем.
Но если так рассуждать - леспромхозы тоже лесу не сажали, однако сводят его весьма успешно! Так что здесь - типичная детскость туземного мышления, своеобразный дадаизм.
Или вот ещё (со времени Беломорканала):
- Пусть медведь работает!
Ну как, серьёзно говоря, можно представить себе медведя, прокладывающего великий канал? Вопрос о медвежьей работе был достаточно освещен ещё в трудах И. А. Крылова. Если была бы малейшая возможность запрячь медведей в целенаправленную работу - не сомневайтесь, что это было бы сделано в новейшие десятилетия, и были бы целые медвежьи бригады и медвежьи лагпункты.
Правда, у туземцев есть еще параллельное высказывание о медведях очень несправедливое, но въевшееся:
- Начальник - медведь.
Мы даже не можем понять - какая ассоциация могла породить такое выражение? Мы не хотели бы думать о туземцах так дурно, чтобы эти два выражения сопоставить и отсюда что-то заключить.
Переходя к вопросу о я?з?ы?к?е зэков, мы находимся в большом затруднении. Не говоря о том, что всякое исследование о новооткрытом языке есть всегда отдельная книга и особый научный курс, в нашем случае есть ещё специфические трудности.
Одна из них - аггломератное соединение языка с руганью, на которое мы уже ссылались. Разделить этого не смог бы никто (потому что нельзя делить живое!)16, но и помещать всё как есть, на научные страницы, мешает нам забота о нашей молодёжи.
Другая трудность - необходимость разграничить собственно язык народа зэков от языка племени каннибалов (иначе называемых "блатными" или "урками"), рассеянного среди них. Язык племени каннибалов есть совершенно отдельная ветвь филологического древа, не имеющая себе ни подобных, ни родственных. Этот предмет достоин отдельного исследования, а нас здесь только запутала бы непонятная каннибальская лексика (вроде: ксива документ, марочка - носовой платок, угол - чемодан, луковица - часы, прохоря' - сапоги). Но трудность в том, что другие лексические элементы каннибальского языка, напротив усваиваются языком зэков и образно его обогащают:
свистеть; темнить; раскидывать чернуху; кантоваться; лукаться; филонить; мантулить; цвет; полуцвет; духовой; кондей; шмон; костыль; фитиль; шестёрка; сосаловка; отрицаловка; с понтом; гумозница; шалашовка; бациллы; хилять под блатного; заблатниться; и другие, и другие.
Многим из этих слов нельзя отказать в меткости, образности, даже общепонятности. Венцом их является окрик на цирлах! Его можно перевести на русский язык только сложно-описательно. Бежать или подавать что-нибудь на цирлах значит: и на цыпочках, и стремительно, и с душевным усердием - и всё это одновременно.
